- Наш шофер заболел, и мы наняли другого; он оказался неспособным управлять машиной и, когда мы достигли горы, его нервы совершенно не выдержали.
Старый господин, тем временем вышедший из автомобиля, пожал мне руку.
- Дорогой мой! - воскликнул он, - вы совершили великий подвиг! Скажите ради Бога, понимаете ли вы по-английски?
- Я работал одно время в Девоншире. Я говорю и по-французски, и по-английски, как вам будет угодно.
Он уже совершенно оправился, и я увидел, что это был аристократ, богатый путешествующий англичанин.
- Я лорд Киндерсли; вам не придется пожалеть о вашем поступке. Я захотел сойти с машины, но он не выпускал меня.
- Вы должны подвезти нас к ближайшему городу - в Гьер или Прюн. Я щедро вознагражу вас. Здесь мы не можем оставаться, а я не хочу, чтобы этот шофер когда-либо прикоснулся к моей машине.
- Куда вы едете? - спросил я.
- В Англию, - ответила девушка, - через Булонь.
- Я отвезу вас в Булонь, - сказал я, - если вы дадите мне ливрею и документы вашего шофера и уплатите моим товарищам. Они должны будут нанять вместо меня другого дровосека.
Старик начал щедро раздавать кредитки. Казалось, он хотел как можно скорее от них избавиться.
- Отлично, - сказал он, - что же касается условий дальнейшего, - нам не придется о них спорить.
Вся покрытая пылью фигура спустилась с горы. Это был шофер, которого испуг совершенно отрезвил, так как до этого он был, по-видимому, пьян.
Я не стал терять с ним времени, но просто отвел его за угол, снял с него платье и оставил ему свое. После этого я занял его место. Пьер и Жак бессмысленно смотрели на стофранковые билеты, которые лорд сунул им в руки.
- Всего хорошего, товарищи, - сказал я, маша им рукой, - может быть, я когда-нибудь вернусь, а впрочем, навряд ли. Желаю вам счастья!
Они растерянно попрощались со мной. Я пустил машину в ход, и мы возобновили прерванную поездку в Булонь...
В течение всего времени нашей четырехдневной поездки в Булонь молодая девушка сидела около меня, но была очень сдержанна, задумчива и мало разговаривала со мной. Я все время чувствовал ее близость, и, думаю, она ощущала мою.
- Каким образом дровосек умеет управлять автомобилем? - был ее первый вопрос.
- Я не всегда был дровосеком.
- Зачем вам понадобились документы нашего шофера?
Я хочу поехать в Англию, а достать паспорт было бы для меня не так просто.
Она неохотно прекратила разговор на эту тему. Я отлично знал, что она задала бы мне еще целый ряд вопросов, но я не поощрял в ней этого желания. На следующий день она после долгого молчания заговорила снова.
- Почему вы рискнули жизнью ради нас? - внезапно спросила она.
- Я восхитился смелостью, с которой вы глядели в глаза неизбежной смерти. Это всегда производит впечатление даже на худших из нас.
- Правда ли, что в лесах Гьера дровосеки грабят путешественников, потерпевших катастрофу?
- Да. Подозревают даже, что они сами подготавливают катастрофу, и это, действительно, так. Я сам участвовал в этом.
Она вздрогнула.
- Пожалуйста, не рассказывайте мне подобных вещей.
- Это правда, - сказал я. - Мы хотели и ваш автомобиль столкнуть в пропасть, но, когда я увидел вас, я уже не думал больше ни о чем, кроме вашего спасения.
Она нервно рассмеялась и старалась не смотреть в мою сторону.
- Вы странный человек. Что заставило вас взять на себя роль дровосека?
- На моей совести лежит еще многое другое, кроме этих автомобильных катастроф. Я прятался от полиции. Теперь мне представляется удобный случай удрать отсюда.
Она вздохнула.
- Как жаль, - сказала она. - Но я надеюсь, что вы благополучно приедете в Англию.
Она пыталась еще несколько раз вызвать меня на откровенность. Она пробовала даже искать для меня какого-то оправдания. Но я хранил молчание. Наконец, она вовсе перестала обращаться ко мне.
В Булони мне было поручено отвезти автомобиль в Лондон и доставить его в гараж на Соут-Адлей-стрит, что я и сделал. Там мне сообщили, что барышня приказала позвать меня, как только я приеду.
Меня повели в уютный салон, куда тотчас же пришла и она. Когда она ступила через порог, я почти смутился. Эта элегантно одетая молодая женщина, несмотря на приветливую, почти жалостливую улыбку, ничем не напоминала мне той девушки, чьи шелковистые волосы трепал ветер, и чьи губы презрительно улыбались, когда она мчалась вниз с горы навстречу смерти.
- Мой дед поручил мне передать вам это, - сказала она, протягивая мне конверт, - а я очень хотела бы знать, примете ли вы от меня на память...
Она передала мне миниатюрный портрет ее самой, сделанный на слоновой кости, и я сунул его вместе с конвертом в карман. Она подвинулась немного, освобождая на диване место рядом с собой, но я сделал вид, что не замечаю этого движения. Я внезапно почувствовал, что мной овладевает неожиданное, мне незнакомое чувство.
- Я никогда не забуду этого вечера, - нежно сказала она, - это был замечательный прыжок.
Я стал жертвой необыкновенных, запутаннейших и непонятных переживаний. Они едва не привели меня к поступкам, вовсе не входившим в мои планы. Я хотел точно объяснить ей, кто я такой, что я навсегда исключен из списка порядочных людей. Но я не находил нужных слов.
- Я думаю, мисс Киндерсли, лучше всего для вас как можно скорее забыть обо всей этой истории. Я собирался столкнуть ваш автомобиль в пропасть, как обычно поступал с другими машинами. Только каприз заставил меня в последний миг изменить свое решение. Поверьте, знакомство со мной никому не делает чести.
- Но вы можете измениться. Почему бы вам не попробовать?
Я покачал головой.
- Слишком поздно. Меня травят и преследуют со всех сторон, и так будет всегда. Ни в одной стране мира я не найду покоя даже на короткий срок. И я заслужил такую участь. Всю свою жизнь я был свободен от единственного порока - трусости, но в эту минуту, увидев ее протянутую узкую белую руку, дрожащие гордые губы, ощущая тонкий аромат ее духов, который я вдыхал, сидя с ней в авто, меня охватил страх перед самим собой. Я убежал из этой комнаты и этого дома.
Мистер Юнгхэзбэнд не хотел верить своим глазам, когда я на следующее утро посетил его в его бюро на Линкольн-Инне. На мне все еще была шоферская ливрея, которая вместе с шапкой с широким козырьком достаточно меняла мою наружность, - но он тотчас же узнал меня по голосу и укоризненно покачал головой.