И чем больше я об этом думал, тем сильнее был соблазн поддаться искушению. Всего один разок, просто на интерес… Нет-нет-нет. Мне однозначно перестало везти с того момента, как я попал сюда, так что лучше не лезть и не провоцировать судьбу. Да и играют здесь профессиональные каталы, с краплёными костями и картами, так что шанс на победу стремится к нулю.
К костру я вернулся уже полностью умиротворённым. Никифор тем временем усердно натирал одну из костей кусочком валенка, видимо, уравновешивал, стачивая сторону, противоположную от краплёной.
— Василий, не в службу, а в дружбу, — сказал Никифор. — Можешь до первой роты сходить? У меня тут кулеш.
— Могу, наверное, — я едва повёл плечами, обозначая пожатие. — А зачем?
— Да передать, — он протянул мне мешочек, в котором, судя по форме и звуку, перекатывались монеты.
Ещё одна проверка? Скорее всего.
— Кому? Сколько здесь? — спросил я. — Что сказать?
— Да немного тут, два гривенника, надо Алексашке Егорову отдать, рыжий такой, мордатый, ефрейтор, — сказал он. — Скажешь, что от Никифора, и что сегодня игры не будет.
Поручение казалось насквозь мутным, как и сам Никифор, браться за него не хотелось. Но в армии есть такое слово «надо», и я понимал, что если откажу ему сейчас, дальнейшая жизнь в артели для меня будет затруднена. Нет, в ад не превратится, но будет гораздо хуже. Изгоям в коллективе труднее всего.
— А идти-то куда? — спросил я.
— Так вон, мимо амбара, значит-с, у порохового погреба направо свернёшь, там уже их избы начнутся, дежурного спросишь, — показал он в нужном направлении. — Только лучше сейчас иди, сразу. Не то ещё повстречаешь кого не надо.
Быстро идти я всё равно не мог. Мешочек, в отсутствие карманов, сунул за пазуху, поближе к телу, и он там удерживался поясным ремнём, нахлобучил шляпу на голову, привёл форму одежды в порядок, во избежание новой порки. Заковылял тихонько к расположению первой роты.
Троицкий полк, насколько я понял, квартировал сейчас где-то на просторах будущей Псковской области, в одной из деревень, чуть потеснив местных жителей. Поближе к западным рубежам, чтобы выдвинуться к месту боевых действий максимально быстро. Стоял полк давно, ещё с весны, и обустроиться успел неплохо.
Караульный у порохового погреба покосился на меня с удивлением, а я на него — с сочувствием, парень вынужден был стоять на жаре в полном обмундировании и с ружьём на плече.
Избы первой роты стояли как по линейке, возле первой же избы на завалинке сидел молодой солдат и выстругивал ножом новую ложку из деревянной заготовки.
— Эй, земляк! Не подскажешь, где мне Егорова найти? — спросил я.
— Какой я тебе земляк? — возмутился солдат и указал дорогу острием ножа. — Туда иди.
Я побрёл в указанном направлении, выискивая взглядом кого-нибудь рыжего и мордатого. Как всегда, в чужом расположении я ощущал себя несколько неуютно, тем более, явившись без приглашения, но и уходить пока нельзя. Просьба, на самом деле, пустяковая, надо выполнить.
Как назло, ефрейтор Егоров обнаружился за дальней избой. Лежал себе в теньке с травинкой в зубах, прикрыв лицо треуголкой, и мне аж поплохело от подобной наглости.
— Я от Никифора. Из третьей роты, — сказал я.
— Ага, — ответил Егоров.
— Передать попросил, — я выудил мешочек из-за пазухи. — Два гривенника. И играть он сегодня не придёт.
— Да он чё, сволота… — процедил Егоров, поднимаясь на ноги. — Так, а ты кто такой?
— Василий. Гусев. Третья рота, — спокойно ответил я.
— А, поротый… — скривился Егоров. — Ну давай гривенники сюда.
— Погоди. Пересчитаем и записку составим, что я тебе всё передал, — сказал я.
— Борзеешь? Меня все знают, — сказал он.
— Я не знаю, — хмыкнул я в ответ. — Давай не будем друг другу проблемы создавать.
Я держался с ним абсолютно спокойно, нисколько его не боясь. Может, и зря, но я считал, что мне уже нечего бояться. И он это заметил.
— Грамотный? — спросил он.
— Да. Обращайся, если написать чего потребуется, — сказал я.
— Ну давай считать, — хмыкнул он. — Ишь ты, из-за двух гривенников…
Пересчитали всё до последней монетки, я составил акт приёма-передачи в двух экземплярах. Как говорили у нас в конторе, больше бумаги — чище жопа.