Тут, правда, пришлось писать на платочке, подобранным у костра угольком.
— Закорючку поставь. Или крестик, — попросил я.
Ефрейтор поставил, я передал ему деньги.
— Никифору скажи, чтоб завтра явился по-хорошему, понял? — спросил он.
— Понял, — ответил я и заковылял обратно.
Не хотелось становиться участником каких-то тёмных делишек, но я уже, кажется, невольно им стал. В любом полку есть своя теневая сторона, скрытая от постороннего наблюдателя.
Обратно я шёл, погружённый в глубокие раздумья, почти как сомнамбула. И поэтому резкий окрик застал меня врасплох.
— Эй! Солдат! — громко рявкнул кто-то сзади. — Стоять! Кру-угом!
Рефлекс сработал раньше, чем я это осознал. Я остановился и развернулся. Передо мной стоял молодой офицерик с тонкими усиками над верхней губой, багровый от гнева, настолько, словно я только что назвал его усики пропуском в трусики.
— Ко мне! Бегом! Ма-арш! — приказал он, но на последней команде его голос, который он старательно пытался сделать грубее, чем есть, подпустил петуха.
Ненавижу бегать. Я готов пройти десятки километров без единого привала, поднимать тяжести или крутить педали, но бег всегда оставался моей слабой стороной, даже на короткие дистанции. А уж бегать по приказу какого-то сопляка… Всё моё нутро горело от обиды и недовольства.
Он, впрочем, стоял слишком близко, чтобы бежать к нему, так что я сделал три строевых шага и приложил руку к шляпе.
— Почему не поприветствовал офицера как положено, солдат⁈ — рыкнул он, бешено выпучивая глаза.
Вот оно, моё везение. Вернее, его отсутствие.
Глава 4
Я немедленно напустил на себя придурковатый вид, прикинулся шлангом. Ростом он был ниже меня, телосложением меньше, моложе лет этак на восемнадцать. Но у него был медный горжет прапорщика, а у меня нет. И усиков у меня тоже нет.
— Виноват, вашбродь! — выпалил я.
— Виноватых что делают? Правильно, наказывают! — сказал он, явно повторяя за кем-то старшим.
— Так точно, вашбродь! — выпалил я.
Будь мы по гражданке, не в военной форме, я бы оттаскал этого соплежуя за ухо, как нашкодившего котёнка. Но мы в мундирах, и это накладывало определённые обязательства.
Прапорщик, кажется, такого ответа не ожидал, растерялся. Видимо, ждал, что я начну юлить и выкручиваться, а он ловко поставит меня на место.
— Разрешите доложить о проступке командиру капральства для определения меры наказания? — спросил я.
— Разрешаю, — пропыхтел он. — Шагом марш отсюда!
Я снова козырнул, развернулся, пошёл прочь строевым шагом. Хорошо, что хоть основные строевые приёмы за двести с лишним лет не изменились. Переучиваться было бы тяжело. А так что русская императорская, что советская, что российская армии чеканили шаг на прусский манер.
— А-атставить! — рявкнул прапорщик, и я, уже испытавший облегчение, остановился и развернулся снова.
Вот докопался же, как пьяный до радио…
— Почему шляешься тут рядом с пороховым погребом? — спросил он.
Потому что он находится рядом с дорогой, идиот. Его тут никак не обойти, разве что огородами.
— Виноват, господин прапорщик! — выпалил я. — Возвращаюсь в расположение!
Офицерик зло прищурился, потерял ко мне всякий интерес и взмахнул рукой, отпуская на все четыре стороны. Я поспешил удалиться, чтобы не попасться на глаза ещё кому-нибудь. А ведь Никифор предостерегал…
Я вернулся к артельной избе, Никифор там уже закончил с кулешом. Я коротко пересказал ему разговор с ефрейтором, а потом рассказал про офицерика. Сначала он был мрачный, но потом рассмеялся.
— Это ты на Жохова нарвался, на Якова Андреича, как он себя изволит величать, — объяснил он. — Сопля соплёй, а корчит из себя чёрт знает что.
Это я успел заметить. Повезло, наверное, что Жохову не взбрело в голову поучить меня как-то ещё. Горжет горжетом, а разницу весовых категорий ещё никто не отменял.
На обед вскоре вернулась вся артель вместе с Иванычем, и мы принялись стучать ложками по котелкам, а я глотал горячий кулеш, почти не жуя, и думал, что уже почти полностью привык. И к недосоленной пище, ведь соль — дорого, и к местному быту, и к нечеловеческим условиям армии. Человек, скотина такая, ко всему привыкает.
Я, в принципе, везде адаптировался быстро. Только здесь вышло чуточку иначе, но это и не удивительно, я даже в самых безумных мечтах не мог предположить, что окажусь в армии восемнадцатого века. Не на фестивале реконструкторов, не на съёмках кино, а в настоящей армии, где взаправду бьют палками и стреляют боевыми патронами.