А слух о капральстве, которое не болеет, тем временем, дошёл до самого верха. Изрядно перевранный, надо полагать. И однажды вечером, пока я обходил избы, выискивая, не слёг ли кто-нибудь ещё из нашей роты, к нашему расположению подъехал офицер верхом на пегой лошади.
Я его прежде видел только издали и в лицо не знал, но шарф и горжет говорили сами за себя, а лица бывалых солдат, подскочивших со своих мест, тем более. Секунд-майор, командир второго батальона, того, что пострадал от эпидемии больше всех.
— Который тут Гусев? — спросил он, не слезая с коня.
На меня указали сразу несколько пальцев, и его внимательный взгляд остановился на моей фигуре. Я тут же вытянулся смирно.
— Я, ваше высокоблагородие, — ответил я.
Вид у секунд-майора был усталый, но без привычного выражения офицерской спеси, и смотрел он не сквозь нас, как Далевский или Рамзай, а на нас. На меня, на Иваныча, на кипящие котлы, на порядок и чистоту возле расположения. Спешился, не глядя бросил повод ближайшему из солдат, подошёл ко мне поближе, заглянул в лицо. Под глазами у него виднелись большие тёмные круги, он, видно, не спал толком уже которые сутки. Своих солдат он хоронил уже который день, и это его заметно угнетало.
— Мне доложили, что в вашем капральстве эпидемия почти никого не затронула. При том, что в соседних подразделениях мрут. Правда ли сие? — спросил он.
— Правда, ваше высокоблагородие, — ответил я и размашисто перекрестился.
Я в последние дни стал демонстративно набожным, почти как Никодим. Чтобы никакая мразь не подумала обвинить меня в колдовстве.
— И в чём хитрость? — после некоторой паузы спросил секунд-майор.
Человеком он, очевидно, был неглупым, потому что я видел, как он смотрит и куда. На нужник на отшибе, на кипяток в котлах, на умывальник. Смотрел и запоминал, делая какие-то свои выводы.
Всей правды ему не сказать, к сожалению. Придётся обойтись полуправдой. Без сказок про невидимых тварей в воде, гнилые миазмы и пути распространения инфекции.
— Никакой хитрости, ваше высокоблагородие. Воду пьём только кипячёную, руки моем по семь раз в день, грязь убираем, до ветру только в одно место ходим, подальше, — сказал я.
Секунд-майор слушал, не перебивая, и мне даже не верилось, что такое возможно. Чтобы офицер выслушал солдата, не перебивая и не одёргивая.
— Кипячёную, говоришь… — хмыкнул он.
Он чуть прищурился, разглядывая мою бесхитростную морду, и я понял — секунд-майор меня запомнил.
— Значит так, Гусев. Полчаса на сборы, потом приходи в расположение второго батальона, — сказал он. — Покажешь моим унтерам, что да как, в подробностях. Поможет — отблагодарю. Не поможет, то уж не обессудь…
— Покажу, как надо, ваше высокоблагородие, а там уже от них всё зависит, как соблюдать будут, — пожал я плечами. — Своих-то до сих пор гонять приходится порой.
— Будут соблюдать, — уверенно сказал майор и поднялся обратно в седло. — Жду через полчаса.
Он тронул поводья, лошадь поплелась медленным шагом прочь от наших изб.
Иваныч подошёл ко мне, вместе со мной проводил секунд-майора взглядом.
— Морозкин к тебе лично пожаловал, значит, — хмыкнул он. — Жалостливый он, добрый. Оттого солдаты-то его и любят. Кто другой бы на его месте плюнул да в Питербурх укатил, а он тут, солдат хоронит… Запомнил он тебя.
— Ну, что поделать, — пожал я плечами.
— Ничего, — ответил Иваныч. — Хорошо, с одной стороны. А с другой худо. Нынче ты майору полезен, он к тебе с ласкою. Завтра кому посильнее поперёк дороги встанешь — и не вспомнит про тебя.
Старый капрал, как всегда, зрил в корень. Но было уже поздно. Меня заметили.
Глава 7
Вскоре эпидемия пошла на спад. То ли дизентерия просто убила всех, кому суждено было умереть, то ли мои усилия сработали, но уже через два дня вылечившихся оказалось больше, чем заболевших. Я не пытался приписать себе все заслуги в борьбе с позорным недугом, в конце концов, даже многие из тех, кто лечился по новому методу, умерли. Но Трифона и Кирилла выходить удалось.
Собственно, я больше усилий приложил, чтобы предотвратить болезнь в капральстве, а не чтобы вылечить заболевших, а это всегда ценится меньше. У нас ценится подвиг, когда ты из последних сил, в авральном режиме, превозмогаешь всё на свете. А там, где происходит методичная планомерная работа, подвигу места нет. И вся эта работа проходит незамеченной, независимо от её сложности и объёма.
Меня это полностью устраивало. Начальственное внимание мне ни к чему, чем меньше будет расспросов, тем для меня лучше. Обещанной благодарности от Морозкина я так и не дождался, хотя я изначально на неё даже не рассчитывал. Даже более того, Карл Францевич, испробовавший новый метод лечения на себе и начавший потом применять его на пациентах, не постеснялся присвоить себе авторство «целебного эликсира» из кипятка, соли, сахара и маленькой щепотки толчёной дубовой коры.