Окликнуть его? Остановить? Так я на посту, при исполнении, мне прямо запрещено это делать. А если его поймают на жульничестве? Его там же и прикопают. Пусть он будет сам виноват, но он из моей артели, мы едим с ним из одного котла…
— Стой, кто идёт? — тихо рыкнул я.
Никифор замер на мгновение. А потом юркнул туда, к избам старослужащих, скрываясь от моего взора, словно его тут и не было. Пошёл всё-таки играть. А я остался стоять у порохового погреба с фузеёй в руках и крайне поганым ощущением на сердце. Этот придурок нас всех подставит.
Глава 8
Дилемму вместо меня разрешил сержант-разводящий. Он пришёл с моим сменщиком, и я сдал пост, а потом вместе с сержантом вернулся в караулку. Никифор остался играть, а мне предстояло ещё полдня провести в карауле.
Я не пошёл спать, несмотря на то, что уже светало, а я за всё время прилёг едва ли на пару часов. Вместо этого я присоединился к игрокам, которые стучали костями за столом. Игроки за ночь уже несколько раз успели смениться, но игра всё равно продолжалась. Знал я их шапочно, не слишком хорошо, но всё-таки знал. Играли трое, Илья, Кузьма и Георгий Никандрович. Все трое из нашей роты, но из другого капральства.
— А, решился-таки, Василий, — вместо приветствия произнёс Кузьма. — Давай, на интерес, для разминочки.
Я поморщился, вдохнул, выдохнул.
— Нет, — твёрдо ответил я. — Я просто спросить хотел.
— Валяй, — милостиво разрешил Георгий Никандрович, пожилой солдат, обезображенный турецкой саблей, которая полоснула его по лицу в прошлую войну.
Я немного помедлил, выбирая выражения. В конце концов, я тут зелёный салабон, и это значит, что далеко не вся информация мне доступна.
— Слышал я, к первой роте кости метать ходят… С большими ставками, — тихо сказал я.
— Ну то не секрет, — закидывая кости в стакан, сказал Илья. — Лишь бы деньги были. Алексашку Егорова спроси, ефрейтор он у них.
— И в открытую это всё? — удивился я.
— Ну, не совсем… Кто знает, тот знает, — сказал Георгий Никандрович. — Офицеры, то бишь… А кому знать не надо, тот и слыхом не слыхивал.
— А ежели кто проиграется крупно, например? — спросил я.
— Здоровьем возьмут, — мрачно ответил Кузьма. — Али услугой, али ещё чем.
Что-то меняется, а что-то вечно.
Я посмотрел на кости в руках Ильи, искусно сработанные, отполированные тысячами ладоней. Не мой наркотик, я больше по ставкам и онлайн-покеру, но и они были мне знакомы. В какую именно разновидность играли здесь, я не интересовался, но, скорее всего, ничего сложного. Это, в конце концов, игра на удачу, а не пятимерные шахматы. И дремлющий внутри азарт буквально требовал от меня испытать удачу.
— Ну так что, — пихнул меня под локоть Илья. — Сыграешь с нами? Или опять будешь фузею ласкать, точно сиську бабскую?
— Ласку она любит… — проворчал я.
— Эх, бабу бы… — мечтательно вздохнул Кузьма. — Приголубил бы любую…
— Сходи, вон, за околицу, к маркитанткам, — фыркнул Георгий Никандрович. — Сам Пётр-царь, знаешь ли, не брезговал…
— Да ну… Это не то, — сказал Кузьма.
Я, в принципе, был с ним согласен. Не то. Мне, правда, было сейчас вообще не до женского общества, и пусть природа требовала своё, ежедневная муштра, шагистика, работа и, напоследок, борьба с эпидемией, не оставляли и шанса. Но теоретическая возможность ощутить немного женского тепла у солдат всё-таки была, тем более, в пункте постоянной дислокации. Это на марше такой возможности нет. Зато при взятии города… Но лично мне такое претило.
Так что пока будем сублимировать в службу и ударный труд на благо Родины.
Остаток караула прошёл без происшествий, хоть и тянулся после долгой бессонной ночи, как сопля. Я ещё дважды стоял у погреба, дремал в караулке положенное время, а потом нас наконец-то сменили. В расположение я шёл с одной только мыслью — поскорее добраться до лавки и завалиться спать.
Мечты так и остались мечтами.
Ещё на подходе к нашей избе я приметил Никифора, сидящего в уголке под плетнём. И по его виду можно было без труда понять, что с ним что-то неладно. Обычно живой и подвижный, вертлявый, хитрый, теперь он сидел, сгорбившись, непохожий сам на себя. Бледный, дёрганый. Он то грыз ногти, то теребил полы кафтана, то хватал себя за волосы, взгляд бегающий, нервный. На каждый шорох он вздрагивал и озирался, словно ждал, что за ним с минуты на минуту придут.
Остальные либо ушли на работы, либо занимались своими делами в избе, так что мы тут, на улице, можно сказать, были наедине. Я подошёл к нему, потёр усталые глаза и присел напротив. Никифор старательно делал вид, что не замечает меня. Получалось плохо.