Единственный возможный путь мне не нравился, но других попросту не было. Идти к Егорову и разговаривать. Убеждать, пытаться скостить хотя бы часть долга до каких-то более-менее адекватных цифр, до того, что Никифор сможет отдать, не сразу, но хотя бы по частям. За ним есть косяк, это бесспорно, так что и речи быть не может о полном прощении.
— Пойдём, значит, к Егорову, — решил я. — Вдвоём. Говорить будем.
Никифор побледнел ещё сильнее, хотя, казалось, уже некуда.
— Вася, ты чего? Шутишь так? — выдохнул он. — Он же…
— Он же не идиот, — перебил я. — Совсем не идиот. Хитрый он, собака. Голова твоя ему без надобности, ему прибыток нужен. Подшёрсток с тебя постричь. Вот и поговорим, поторгуемся.
Никифор закивал. Слишком уж уверенным тоном я говорил, хотя внутри уверенности особо не ощущалось. Скорее даже наоборот.
— Хотя, пожалуй, вдвоём несолидно идти, — задумчиво проговорил я. — Третьего взять надо.
— Кого? — спросил Никифор.
Я снова задумался. Лучше бы позвать Григория, он единственный из всей артели производил впечатление по-настоящему опасного человека, но он отсыпается после караула, поэтому просто отмахнётся от просьбы и будет прав. Сенька — просто балабол, толку от него, как от козла молока, Егорка с Кириллом будут выглядеть как школяры на педсовете. Косой, жаль, ушёл в караул.
— Трифона позовём, — решил я.
Если кого и брать для массовки, то лучше него вряд ли кто-то найдётся. Он уже почти оклемался после болезни, наливался прежней силой, ел за двоих и рвался отплатить мне хоть чем-нибудь за помощь. Махать кулаками он, как и многие люди его комплекции, не любил, но умел. А когда за твоей спиной маячит подобный детина, любой разговор идёт гораздо конструктивнее.
Мы дождались его возвращения, отвели в сторонку. Я объяснил ему, в чём дело, без подробностей, в общих чертах. Что у Никифора проблемы, и надо сходить поговорить, а от него требуется просто постоять рядом, для солидности. Трифон выслушал, поморгал телячьими ресницами, поглядел на нас обоих и степенно кивнул.
— Наш Никифор-то, надо, сталбыть, помочь… Отчего не сходить, — произнёс он.
И всё. Никаких расспросов, обсуждений, дебатов. Попал в беду — надо выручить. Железобетонная солдатская логика, и я даже немного позавидовал такой простоте.
Дождались отбоя, когда барабанщик на весь лагерь сыграет сигнал, дождались, пока все улягутся. А потом собрались, оделись и тихонько выскользнули из избы в вечерние сумерки. Никифор снова трясся, стучал зубами, как при ознобе, Трифон грузно шагал позади, жуя сорванную на ходу травинку.
Мимо порохового погреба сразу проскользнуть не удалось — менялся караул, как назло, и разводящим сегодня был Иваныч, у которого непременно возникли бы вопросы. Пришлось дожидаться, пока он уйдёт, и только потом проскользнуть мимо.
Логово Алексашки Егорова находилось на отшибе, и пропустить его было невозможно. В окне горел свет, слышались приглушённые голоса, смех. Опять гуляли, видимо, за одну ночь прикончить бочку спиртного не получилось. Будто и не было никакой эпидемии, никакой муштры, никакой войны. Старослужащие отдыхали.
Мы вошли, без стука.
Разговоры сразу же стихли, восемь небритых неприветливых рож повернулись к нам синхронно, как по команде. Взгляды у них были тяжёлые, недобрые. Нас не ждали, но мы припёрлись.
А изба у них что надо. Богато живут господа дедушки. На столе горит толстая сальная свеча, стоит штоф, кружки, разложена закуска, да такая, какую не всякий офицер может себе позволить.
Алексашка Егоров развалился во главе стола, как хозяин, хитро прищурив глаза. Перед ним на столе лежала горстка медяков и, кажется, даже пара серебряных монет. Он оглядел нас троих, каждого по очереди, и расплылся в добродушной улыбке.
— Вы гляньте, братцы… Жулик пришёл, да не один, а с компанией… Нешто деньги принёс? — вальяжно проговорил он, поглядывая на Никифора. — Вы садитесь, в ногах правды нет, чего стоять-то… Закусочка вон, буженинку берите…
— Постоим, — ответил я за всех.
Прозвучало не очень дружелюбно, и Егоров это заметил. Глаза чуть сузились, он уставился на меня долгим оценивающим взглядом.
— Поговорить пришли, — сказал я, пытаясь сгладить ситуацию. — А выпить потом можно, как договоримся.