Игры этой эпохи и этого сословия мне знакомы были только по названиям, в правила я никогда не вникал. Но научить Алексашку играть в «двадцать одно» можно за пару минут, или в блэк-джек, раз уж тут колода полная. А там, несмотря на кажущуюся простоту игры, есть свои тактики для победы, которые я знаю, а он — нет.
— В двадцать одно сыграем, господин ефрейтор, ежели по-простому, то в «очко», — сказал я, ловко перемешивая карты.
Руки даже соскучились по этому ощущению.
— Не слыхал про такую, — сказал он.
— Да? Последний писк моды, — соврал я. — Народ с ума по ней сходит. Правила простые…
Я наскоро объяснил элементарные правила, известные у нас любому школьнику, ещё раз перемешал колоду, положил на стол перед ним. Жульничать, пихать тузы в рукава или раздавать так, чтобы выиграть наверняка, я не собирался, хотя, наверное, мог бы. Сноровки должно было хватить, пусть даже я уже несколько лет не держал колоду в руках.
Егоров выслушал правила, кое-что уточнил, переспросил, взял карты, перемешал, столь же ловко, как и я. Но жульничать тоже не стал, видел, как я слежу за руками, и что его добродушная улыбка ничуть меня не обманывает.
— Две карты сдаю? — спросил он.
— Ага.
Все присутствующие даже подсели к нам поближе, заглядывая через плечо. А вот это нехорошо. У них тут может иметься даже собственная система условных знаков, чтобы облапошивать тех, кто осмелился с ними сыграть.
— Ну-ка, братцы, в карты нос не суём, — сказал я.
— Да ты чё, молодой, я ж тебя…
— А ну, тихо, — процедил Алексашка. — Сказано же, не суём.
Ослушаться ефрейтора не посмели, отодвинулись немного назад.
— Одного кона маловато будет, — сказал он, разглядывая свои карты. — Игру надо понять, приноровиться.
— До трёх побед можно, — пожал я плечами.
— Добре, — кивнул Егоров.
Он раздал.
Я заглянул в свои карты и оставил их лежать на столе рубашкой вверх. Семёрка и десятка, так себе старт.
— Мне хватит, — сказал я.
— А я ещё возьму… — пробормотал Егоров. — Опа… Сюда-а-а… Вскрываемся?
— Вскрываемся, — кивнул я.
— Двадцать! — ефрейтор метнул карты на стол и ухмыльнулся.
— Новичкам везёт, — сказал я, открывая собственные карты.
Старослужащие заулыбались, кто-то даже хлопнул Егорова по плечу, мол, знай наших, а я подумал, что если бы мы играли один кон, как изначально задумывали, то на мне сейчас бы повис долг в пятнадцать рублей.
— До трёх побед, так? — уточнил ефрейтор, и я кивнул.
Он вернул карты в колоду, быстро перемешал и протянул мне, мол, раздавай теперь ты. Не вопрос, раздам. Две себе, две ему, колоду на стол.
— Мне хватит, — сказал он, заглянув в свои карты.
— А я вот возьму ещё, — сказал я, добирая к своим королю и четвёрке ещё одну карту.
Выпала бубновая пятёрка, и на этом я остановился, дальше добирать слишком рискованно.
— Вскрываемся, — заявил я.
Егоров жестом фокусника выложил на стол десятку и туза.
— Очко? Так ведь? — спросил он.
— Так точно, господин ефрейтор, — ровным тоном ответил я, хотя внутри всё кипело и трещало от бушующих эмоций.
Третий проигрыш будет последним. Я сложил карты на столе, пододвинул Алексашке, нарочито небрежно взял с блюда ещё ломтик буженины. Егоров мою выдержку оценил, улыбнулся, начал перемешивать колоду.
Он раздал снова, я заглянул в карты. Валет и двойка…
— Ещё, — попросил я.
Мне попалась трефовая девятка. А вот Егоров взял ещё три карты и в сердцах бросил их на стол.
— Перебор! — фыркнул он.
— Двадцать одно, — сказал я.
Я услышал, как позади меня выдохнул Никифор.
— А ничего игра, интересная, — сказал ефрейтор, возвращая мне колоду. — Потом опробуем как следует…
Следующий кон я тоже забрал, мне выпало девятнадцать, а Егорову — восемнадцать, и он не рискнул добирать. Счёт сравнялся. Два-два, финальный раунд.
На этот раз Алексашка долго тасовал карты. Так долго, что я даже потерял терпение и поторопил его. Я не планировал торчать с ними всю ночь, я, чёрт возьми, должен отсыпаться после караула.
Он раздал. Тройка… Семёрка… У меня дыхание перехватило. Совпадение, само собой, но какое… Вот и посмотрим, насколько я удачлив теперь.
— Ещё карту, — сказал я.
Выпал пиковый туз.
Я даже не стал дожидаться, пока он наберёт, бросил карты на стол.
— Очко, — произнёс я.
Егоров поморщился и выложил на стол пятёрку и короля.
— Удачливый ты, барчук, значит… — процедил он, махом растеряв всё напускное дружелюбие. — Ладно, моё слово крепко, долг дружку твоему прощаю. А ты заходи как-нибудь, ещё сыграем, больно уж игра любопытная…