Но с другой, это было неправильно. Несправедливо. Казну обкрадывают, солдат обирают, тех самых, которые скоро пойдут умирать под пули, пока какая-то мразь набивает карманы на их пайке. Меня самого обкрадывают, моих сослуживцев, мою артель. И от этого становилось тошно.
Я отложил перо, вздохнул и потёр виски, голова шла кругом, и от открывшейся информации, и от непривычной уже бумажной работы. Я не знал, что делать дальше.
— Что, Василий, умаялся? — участливо спросил подпоручик. — Муторное это дело, ведомости эти. Передохни пока.
— Да, ваше благородие, — выдавил я. — Голова что-то разболелась. От цифири.
— От цифири и у меня, бывает, болит, — закивал Клеркер. — Ох, а время-то уже! Пожалуй, хватит на сегодня цифири. Спасибо тебе, Гусев, выручил. Давай-ка собирайся, завтра приходи, ещё посидим. Не на один вечер тут делов.
— Есть, господин подпоручик, — вяло произнёс я.
Завтра, значит. Снова корпеть над этими реестрами и ведомостями, ещё глубже погружаясь в раскопанную тайну. А чем больше знаешь — тем опаснее для тех, кто стоит за всеми этими схемами. И тем короче может оказаться моя жизнь.
Я вышел от Клеркера в стылую зимнюю ночь. Пролетал пушистый снег, фонари не горели — зажигали их тут только в самые тёмные, безлунные ночи. Я торопливо зашагал к дому сапожника, в котором обитала наша артель, чувствуя, как ночной холод забирается под кафтан и пощипывает за уши.
На душе было скверно, тревожно, осознание того, что я вляпался в какое-то дерьмо, свербило, не переставая. Улицы были пусты, весь честный люд давным-давно спал, и тем неожиданнее было услышать хруст снега за спиной, чьи-то шаги.
— Эй, служивый! — окликнул меня хриплый голос. — А ну, стой!
Я остановился и обернулся, увидев только тёмный силуэт, загораживающий мне дорогу назад. Боковым зрением заметил, как из переулка за моей спиной выходят ещё двое, и рука сама потянулась к рукоятке тесака.
Глава 13
Двое спереди, один за спиной. Слева дом, справа глухая стена, узкая тесная улочка никаких шансов на бегство не оставляла. Треклятая европейская архитектура.
— Чего хотим? — спросил я, пытаясь потянуть время.
Так-то оно понятно, чего. Вывернуть мои карманы, раздеть и разуть, и им проще будет делать это над моим остывающим трупом. Но и сдаваться на милость городской шпаны я не собирался. Поглумятся, а потом всё равно прирежут.
Во рту пересохло, в животе словно перевернулся ледяной булыжник, но я держался с достоинством, положив руку на тесак. Пусть лучше видят, что я лёгкой добычей становиться не собираюсь.
— Серебро гони, служивый, — тихо сказал один из ночных братьев. — Не то худо будет.
Худо мне уже было. Порка выбила у меня всяческий страх перед подобными угрозами.
— Нету серебра, — спокойно ответил я.
— Тогда медь гони. Шляпу снимай и ремень, — приказал тот, что окликнул меня. — Говнодавы свои, так и быть, себе оставь.
— А жареных гвоздей не хочешь? — спросил я.
Все сомнения отпали, дальше медлить было нельзя. Я выхватил тесак из ножен, длинным выпадом попытался достать одного из бандитов, не вышло, взмахнул назад, стремительно разворачиваясь, как уж на сковороде. Лишь бы у них не было пистоля.
Разбойничий кистень вжикнул в опасной близости от лица, я отшатнулся, едва не потеряв равновесие, взмахнул тесаком, бросаясь в атаку. Двое из переулка, по всей видимости, работать в паре не умели, больше мешались друг другу, и мой тесак врезался в тёплую податливую плоть. Бандит завопил, а я развернулся и сходу резанул другого бандита по руке. Длинная дубинка упала куда-то в снег вместе с несколькими пальцами. Тесак у меня был наточен до бритвенной остроты.
Бок обожгло резкой болью, третий разбойник меня всё же достал. Он орудовал длинным ножом, чуть короче моего тесака, и я взмахнул крест-накрест, заставляя его отступать назад. Базовые связки с тесаком мы отрабатывали во время долгих экзерциций, пришло время применить их в бою.
Хватило одной обманки, и разбойник повалился наземь с распоротым горлом. Свежевыпавший снег темнел и дымился от крови, я зажал пальцами рану в боку. Вроде неглубокая, но всё равно чертовски больно.
Я ошалелым взглядом посмотрел на мертвецов, на раненого, который сидел на корточках, вжимаясь в стену и баюкая повреждённую руку. Я, пошатываясь, подошёл к нему поближе, приставил клинок к лицу.
— Вас кто послал? — прохрипел я, тяжело дыша.
Кровь выступала под пальцами всё сильнее, голова начала кружиться, по телу разливалась позорная слабость. Но тесак я держал твёрдо.