— Сдурел? — ахнул Никифор, будто я эти копейки забрал у него из заначки. — Деньгами разбрасываешься? Ей всё одно со дня на день помирать!
— Гусь теперь точно купленный, понял? В точности как я Жохову доложил. А ты мне теперь две копейки должен, усёк? — тихо сказал я.
Никифор простонал что-то невнятное, ещё крепче прижимая к себе мешок.
Зато вечером артель ужинала жареным гусем. Ощипали, выпотрошили, зажарили над углями, и Тимофей Иваныч делил на всех, по-честному, по-братски. Сожрали всё, обглодали до последней косточки, а вытопленным жиром заправили кашу. Запах над костром стоял такой, что приходили даже из соседних батальонов, просто подышать.
— Вот это я понимаю, трофей! — осклабился Сенька. — Славная виктория, братцы! Виват Никифору!
Я о своей роли тактично умолчал. Не поймут. Гусь оказался вкуснее абсолютно всего, что я ел за последние несколько месяцев. Хоть ворованный, хоть купленный.
— В другой раз, Никифор, умнее будь, понял? — обгладывая ножку, сказал Иваныч. — Поймают как вора, я офицеров дожидаться не стану, сам тебя выпорю, как сидорову козу.
— А если не поймают? — с вызовом спросил Никифор.
— Вот ты и не попадайся, — усмехнулся капрал.
В последний переход выступили ещё затемно. Дался он тяжелее прочих, дорога стала хуже, ноги вязли в песке, обозы застревали в глубоких колеях. Пушки то и дело приходилось выволакивать на руках, со злыми матерками. Полк торопился, это чувствовалось во всём, но спешка эта беспокойства не вызывала.
К полудню вышли к опушке соснового леса, дорога поднялась на пологую дюну, и голова колонны вдруг встала, как вкопанная, а по рядам прокатился сдавленный вздох, как эхо. Мемель. Дошли.
Я вытянул шею, пытаясь разглядеть за гребнем хоть что-нибудь. Впереди, за дюнами, стояли серые стены, поросшие травой бастионы, островерхие кирхи, крыши с красной черепицей и старый орденский замок с приземистой башней. На море белели паруса, наша эскадра всё-таки обогнала нас и дошла раньше. Оттуда, с моря, вдруг раздался глухой раскатистый удар, бахнула далёкая пушка, первая для меня на этой войне.
А передо мной лежала первая настоящая крепость на моём пути.
Мемель.
Глава 18
Город обложили с моря и суши, выставили пикеты на всех окрестных дорогах, казаки рыскали по округе верхом. Мы смотрели на казаков и завидовали тому, как они гарцуют верхом на лошадях, пока мы ковыряемся в земле.
Фузеи и тесаки пока в дело не шли, нашим главным оружием сейчас стали кирки, лопаты и заступы. Точно как у самых лютых воинов советской армии — у стройбата, которым оружие вообще не давали. Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, и мы вгрызались в местный грунт, как кроты, чтобы подвести траншеи к стенам.
Город стоял на косе между Куршским заливом и рекой Данге, прижатый к морю, и обложить его было не так уж трудно, а вот взять — задачка непростая. Мемель казался крепким орешком, опоясанный бастионами, перед которыми были вырыты рвы с водой, с цитаделью, редутами и реданами. С виду все укрепления выглядели свежепостроенными или недавно отремонтированными, а перед ними были выстроены ещё и деревянные палисады. На стенах виднелись пушки.
А вот нам встать пришлось в чистом поле на левом берегу Данге. Офицеры и генералы расположились в шатрах и палатках, мы — в шалашах и землянках, со всей основательностью, потому что сходились во мнении, что осада затянется надолго, а на штурм генерал не решится.
Едва мы подошли и начали рассредотачиваться вокруг Мемеля, как от одной из колонн отъехали несколько верховых — генералы со своими адъютантами и свитой. Я разглядывал их, пытаясь отыскать взглядом генерал-аншефа Фермора.
— Вон, его высокопревосходительство, на белом жеребчике, — подсказал Иваныч. — С ним рядом, значится, Салтыков, Иван Лексеич. Третьего не разберу, анжинер, кажись.
— Рекогносцировку проводят, что ли? — спросил я.
По видимому, да. Осматривают местность, прикидывают, как вести осаду или с какой стороны штурмовать. Не моя забота, конечно, но всё равно интересно было глянуть.
— Вестимо, — пожал плечами капрал, покосившись на меня. — Нам-то что? Будем копать, куда прикажут, да и вся недолга.