Мы угостили его вяленой кониной, он в ответ презентовал нам небольшую связку сушёной рыбы.
— Голодаете, пехота? Пруссак, вон, тоже землю грызёт, — поморщился казак. — Ништо, город королевский возьмём, там нажрёмся от пуза… А пока вот, рыбка вам, астраханская. Почти.
Я сделал вид, что поверил, ухмыльнулся. Распрощались, Перфильев запрыгнул в седло.
— За Прегелем свидимся, пехота! — хлестнув коня, крикнул он.
— Бывай, казак! — крикнул я, и он умчался, вздымая столб пыли.
За Прегель мы и шли.
Река не самая широкая и большая, но берега у неё топкие, неприятные, заросшие камышом и тиной. И потому армия задержалась у неё аж на два дня, пока инженеры строили понтонные мосты, а пушки перевозили на паромах. Наш полк перешёл по этим понтонам к вечеру второго дня, и я поглядывал на тёмную воду Прегеля, думая о том, что это наш Рубикон. За ним будет только генеральное сражение.
На левом берегу армия встала лагерем на широком лугу между Прегелем и ещё какой-то мелкой речушкой, а с юга и запада этот луг прикрывался лесом, удивительно густым для здешних мест. Лагерь поставили основательно, укрывая рогатками, выставляя пикеты, а штабные мотались туда-сюда с поручениями и рапортами, и до нас доносились кое-какие обрывки информации, например, названия здешних деревень. Этим встать при Норкиттене, калмыкам — выехать к Зимонену, авангарду выйти к Ейхенштейну.
Я вслушивался в эти названия, но не находил того единственного, к которому готовился целый год. Его даже ни разу не произнесли. Ни штабные, ни казаки, ни обозные, ни даже перебежчики. Про Гросс-Егерсдорф никто даже не заикнулся, и я пытался понять, идёт история своим чередом или же я как-то сумел всё переменить неведомым образом, и битва пройдёт в другом месте.
А предчувствие вопило, что генеральное сражение уже близко, и не только моё предчувствие, это ощущение витало в воздухе, как перед грозой. Все готовились, приводили оружие и форму в порядок, точили тесаки и штыки, зашивали прохудившиеся кафтаны, чистили фузеи.
Ночью караулы привели перебежчиков, двух тощих солдат в синих прусских мундирах без ремней. Утром уже весь лагерь знал об этом, а к полудню Никифор вызнал все подробности. Перебежчики оказались вовсе не пруссаками, а саксонцами, житьё для солдат у Левальда хуже собачьего, и что прусская армия близко, вышла из-под Велау, стоит за лесом, и фельдмаршал их будет драться непременно, потому как не драться уже нельзя.
А в нашем штабе, дескать, над этими словами посмеялись, куда, мол, Левальду с такой силой тягаться, полста тысяч против тридцати. Солдаты новость обсуждали вполголоса, со всей серьёзностью. Апраксин бездействовал, даже разведку не высылал, и это всех здорово нервировало.
Меня же гораздо сильнее нервировало то, что я не знаю, что будет дальше. Победа при Гросс-Егерсдорфе или же поражение у ещё какой-нибудь прусской деревни.
Глава 21
Четыре наших резервных полка отвели в сторону, за лес, ближе к Прегелю. Основные силы остались там, за лесом, чуть южнее. В воздухе витало ощущение близкого кровопролития, как будто ты пришёл ночью на дискотеку в чужой район. Нас, конечно, заметно больше, но дома и стены помогают, а пруссаки были как раз дома. Пока что эти места назывались Восточной Пруссией, а не Калининградской областью.
И шансы, что эта местность станет русской губернией на двести лет раньше, однозначно имелись, но не срослось.
Мы же, сидя в лагере на опушке леса, готовились к битве. Даже без приказа, по собственной инициативе. Латали обмундирование, расползающееся по ниткам после маршей, точили, чистили и смазывали. Угрюмо, молчаливо. Даже Сенька помалкивал, необычайно угрюмый и хмурый. И если уж он перестал шутить про прусские сосиски, то дело действительно принимает серьёзный оборот.
Никто не бездельничал, все сидели как на иголках, провожая долгими взглядами каждого вестового, проносящегося мимо.
Вестовые и адъютанты носились туда-сюда без устали, к штабу полка, к штабу бригады, к штабу армии. Мы ждали, что кто-то из них принесёт приказ выступать. А я поглядывал на тёмный густой лес, за которым стояла дивизия Лопухина, наши основные силы. Глядел, и думал, как на самом деле пойдёт история. Август уже давно наступил, кончится недели через полторы, и сражение должно произойти уже совсем скоро. Все это чувствовали, а я ещё и знал наверняка.