Полковничий шатёр стоял на пригорке, большой и пышный, как всё, что относилось к Петру Петровичу Бессонову, известному любителю роскоши. У входа стояли двое часовых, из первой роты, обоих я знал. Кивнул в знак приветствия, часовые только моргнули, продолжая смотреть сквозь меня, будто меня и не существовало.
Из-за полога глухо доносились несколько голосов, первый — усталый бас полковника. А другой я узнал бы из тысячи, это был голос моего командира батальона, премьер-майора Рамзая.
Зачем его высокоблагородию вдруг понадобился простой рядовой, я даже и понятия не имел. Но точно знал, что просто так полковники рядовых не вызывают, мы вращаемся в разных космических сферах, в разных кругах. Вызывают либо награждать, либо ломать. А иногда и то, и другое разом.
Перед пологом я задержался на долю секунды, чувствуя, как внутри нарастает тревога, словно я собирался шагнуть в логово тигра. Ладно, отыгрываем дурачка, вид лихой и придурковатый, как положено хорошему солдату. С Далевским не прокатило, а вот с этими господами должно.
Я одёрнул кафтан, поправил шляпу, ремень, стряхнул пыль со штиблет. И шагнул под полог.
Глава 26
В полковничьем шатре сидели четверо. Его высокоблагородие полковник Бессонов, подполковник Мейендорф и оба майора, Морозкин и Рамзай.
— Ваше высокоблагородие, рядовой Гусев по вашему приказанию прибыл! — выпалил я, тараща глаза на больших начальников.
Эти четверо даже после сражения выглядели щеголями, особенно полковник. Мундиры с золотым шитьём, белоснежные букли, перстни с самоцветами на пальцах. Мейендорф и майоры выглядели чуть скромнее, но тоже следили за собой даже в условиях похода. Хорошо, когда у тебя есть денщик, а то и не один.
— Вот ты какой, значит, Гусев, — пробасил Бессонов.
Стало даже интересно, какой. Я понемногу становился широко известным в узких кругах, и это с одной стороны, льстило, а с другой — тревожило. Не хотел же высовываться… Надо было держаться подальше от начальства, а тут уже и сам генерал-майор на мою скромную персону обратил внимание. Готов спорить, вызвали меня именно по этой причине.
Полковник разглядывал меня, точно на строевом смотре, а я стоял, вытянувшись смирно, как истукан. Рамзай увлечённо разглядывал собственные ногти, Мейендорф лениво просматривал какие-то рапорты. Морозкин дремал в кресле. Для них, значит, ничего выдающегося, иначе меня разглядывали бы все четверо.
— Не первый раз ведь уже мне про тебя докладывают, — хмыкнул полковник.
Рамзай поднял на меня равнодушный змеиный взгляд, посмотрел на командира, вернулся к созерцанию маникюра. Готов спорить, в тех докладах не содержалось ни одного доброго словечка.
Я благоразумно помалкивал, прекрасно зная, что лучше молчать, пока его высокоблагородие не спросит напрямую. Меня сюда не для светских бесед вызвали.
— Ты, Гусев, злостный нарушитель дисциплины, — заявил вдруг полковник. — То в городе душегубствуешь, то со старшими по званию пререкаешься.
— Поротый, — вставил Рамзай, не отрываясь от своего занятия.
Я стиснул зубы и тихонько выдохнул, чувствуя, как поднимается внутри горячая волна ненависти. Не только к господину премьер-майору. Ко всему офицерскому сословию разом, к тем, кто держит нижние чины за бесправную и бессловесную скотину. К тем, кто со своими лошадьми и борзыми обращается лучше, чем с подчинёнными, к тем, кто сам — дуб дубом, но свято верит в собственное превосходство.
— Поротый, — кивнул Бессонов и поднял толстый палец. — И субординацию в бою грубо нарушил, заместо унтер-офицера приказы отдавая.
— Виноват, ваше высокоблагородие! — гаркнул я.
Формально он был даже прав. Там был Иваныч, там был Климов. Были офицеры. Другое дело, если бы никого из офицеров и унтеров там не было. Но они были, и приказы должны были отдавать они. Я просто их опередил, и никто не стал возражать, потому что мой приказ был самым верным решением в той ситуации.
— Не должен простой солдат на поле боя приказы горланить, — сказал Бессонов. — Неловкие, понимаешь, ситуации возникают, когда его превосходительство генерал-майор спрашивает, кто это у вас такой горластый в полку.
Я промолчал. В пылу сражения об этом даже и не думаешь, там голова занята совсем другими вещами, более важными и нужными. Например, как бы остаться в живых.
Вот тебе и лестные рапорты. Мнение ротного и субалтернов никого не интересует.
— Что думаете, Феликс Казимирович? — спросил командир, поворачиваясь к подполковнику.
Подполковник впервые за всё время посмотрел на меня, почти равнодушно.