— Думаю… — проскрипел Мейендорф. — Надобно этого солдата поощрить. Капитан Далевский попусту болтать не станет. Его превосходительство генерал-майор, опять же, отметил…
Служи, дурачок, получишь значок. Хотя нет, тут даже значков для нижних чинов пока не придумали. Максимум, на который я мог бы рассчитывать, это лишняя чарка водки и благодарность перед строем.
— В капралы произвести. Задним числом, — якобы продолжая дремать, произнёс секунд-майор Морозкин. — Тогда и его превосходительство нам ничего не скажет за то, что у нас рядовой в бою командовал. Да и заслужил он.
Рамзай поморщился, как от приступа зубной боли.
— Вот как? — хмыкнул полковник. — Ловко придумано, Илья Владимирович. А есть за что? Задним-то числом?
— За гусар, — холодно процедил Рамзай. — Мне Далевский докладывал, фуражиров прикрыли тогда.
Я не верил своим ушам.
— Жирно, в капралы-то за гусар… А, чёрт с ним, — поморщился Бессонов. — Пишите представление.
Рамзай снова поднял на меня тяжёлый взгляд. Я посмотрел на него, без всяких слов понимая, что он хочет донести. Рано, мол, радуешься. Я за тобой слежу.
Я и не радовался. Офицеры, очевидно, мутили какую-то схему со мной в главной роли, не спрашивая моего мнения. Прикрывали свои задницы.
Подполковник Мейендорф лично написал приказ о моём производстве в капральский чин, полковник Бессонов подмахнул его, даже не читая.
Вот так здесь всё и решается, никаких тебе комиссий, экзаменов, согласований по инстанциям. Подпись, ещё подпись, щепоть песка на чернила, чтобы подсохли, и в полку одним капралом больше.
— Всё, капрал, ступай, — взмахнул пухлой рукой Бессонов, словно отгонял назойливую муху. — Больше поперёк начальства не лезь. Государыне служи, как служил. Галуны, если что, недолго сорвать.
— Рад стараться, ваше высокоблагородие! — гаркнул я так, что поморщились все четверо.
Пусть морщатся. Я развернулся через левое плечо, вышел вон строевым шагом, чувствуя спиной тяжёлый ледяной взгляд премьер-майора.
Выйдя из палатки, я остановился рядом с часовыми, тяжело вздохнул, стянул шляпу и запустил пятерню в волосы, с самого утра напудренные мелом. Парик мне уже не требовался, косицу я заплетал из собственных волос, как бывалые, но на жаре уставная причёска всё равно ужасно чесалась и прела. Грубое нарушение формы одежды и внешнего вида, наглое, на пороге командирского шатра, но мне было плевать. Я теперь капрал. Надо же.
Приказ огласили на следующий день, перед строем. Капитан Далевский читал звучно, хорошо поставленным голосом, точно дьякон. За храбрость, проявленную при отражении атаки неприятельских гусар, производится в капральский чин, и так далее и всё в таком духе. Задним числом, как и обещали, чтобы под Гросс-Егерсдорфом команды горланил уже не наглый рядовой, а полноправный унтер-офицер, и его превосходительству было что предъявить. Руководствовались не желанием поощрить находчивого солдата, а вечным принципом «как бы чего не вышло», и оттого производство в капралы ощущалось мне не вполне справедливым, хотя по совокупности заслуг хватало с лихвой.
— Рота! — рявкнул Климов. — Капралу Гусеву — ура!
Рота гаркнула, вразнобой, но от всей души. Вот это уже было приятно.
Потом Далевский объявил благодарность, это уже не за гусар, а за проявленное усердие и храбрость в бою. И чарку водки сверх положенного тоже выдали, не зажали, короче говоря, за свои фокусы я ухитрился получить полный набор доступных нижнему чину наград. Вот уж точно — грудь в крестах.
Фельдфебель, правда, тут же испортил момент триумфа, подойдя ко мне и ткнув меня в грудь пальцем.
— Капрал Гусев! — хмыкнул он. — Не смотри, что галуном обзавёлся, спуску всё равно не дам. Спрашивать буду как должно, понял? И не только за тебя, а ещё и за капральство!
— Так точно, господин фельдфебель, понял! — ответил я.
С капральством вот не всё было ясно. В нашей роте было четыре капральства, и вакантных мест попросту не было, так что не совсем понятно было, за какое капральство мне придётся отвечать. Иваныч, хоть и стар, на пенсию пока не собирался. Большим начальникам на это было наплевать с высокой колокольни, это всё осталось на откуп Далевскому.
Вечером, впрочем, всё прояснилось. Ротный писарь внёс меня в списки, вывел скрипучим пером «капралъ Василий Гусевъ» на том же месте, где я и значился. Значит, останусь в своей артели.
Артель встретила эту новость так, словно это их самих произвели в унтер-офицеры.
— Ну всё, братцы, пропали мы… Начнёт нас Васька по артикулу гонять, шапку перед унтер-офицером ломать придётся… — наигранно вздохнул Сенька.