Не смей о даме так превратно!
Она мне мать! Тебе понятно?!
Слай
Кому-то мать, кому-то горе!
Семья, как ял, как шлюпка в море!
А ты, как буря с ветром, штормом.
И всё!
Семья вдруг стала рыбьим кормом!
На дно! В пучину! Нате! Так вам!
Как здесь быть можно адекватным?
Катарина, вставая из-за стола
- Как смело! Вы ли это, сударь?
Слай
- Я ли!
Не Вы ль со мною в браке состояли?
Мнимая жена, сбегая с балкона
- Побойтесь Господа, милорд, ведь я доселе
Была женой Вам, хворь спит в Вашем теле!
И временами о себе напоминая,
Кричит, на миг Ваш разум затмевая!
Я наклонился к Солнышку:
- Всегда был против семейного подряда на производстве. Никогда не знаешь в какой момент сдетонирует эта мина.
- Пока коллектив выкручивается, - как пчёлка прожужжала она, чтобы никто не понял, что действие на сцене вышло за рамки пьессовых отношений, - хорошо, что это комедия Шекспира, а не трагедия "Каменный гость" или "Отелло", а то, кто знает, чем бы закончилась перепалка.
- Согласен. Это же не цирк, и здесь нет пожарника с брандспойтом.
- Нужно чаще аплодировать, вводя зрителя в заблуждение.
- И волну, как на стадионе!
- Ты серьёзным хоть изредка можешь быть? Сухарь! У людей драма!
- Да, понял я! Аплодируем!
Жожи укрылся холодным потом, так же как мы, нервно перешёптываясь со своей дамой. А тем временем на сцене:
Слай
- И вправду дурно, словно всё в тумане.
Катарина, беря с мнимой женой его под руки
- Пойдёмте господин, устали Вы!
Вам лучше на диване
Испить вина, уснуть и силами окрепнуть.
Слай
- Всё в дыму.., плывёт.., боюсь ослепнуть.
Его вывели за сцену, а персонажи начали пари, ставя на кон по сто крон в обмен на покладистость жён. Здесь случайная рифма ничуть не украшающая саму суть пари. Дальше всё пошло по накатанной, ожидаемо выиграл Петруччо, Катарина бегала, как собачка, только не гавкала, а в финале произнесла монолог, о который до сих пор ломают копья феминистки и профеминисты, маскулисты и прочие неспокойные прослойки и течения общества, увидевшие в личном мнении Шекспира свою личную обиду.
Итог пьесы Жожи сделал по старинке, а вернее по пьесе Анонима, где уснувшего Слая снова перенесли в трактир, после чего, проснувшись, он рассказывал трактирщице о сне, который научил его правильно вести себя со строптивой женой.
Занавес. Аплодисменты. Цветы. Платок и лёд режиссёру.
- Я вспотела не меньше Жожи! - выдохнула Солнышко.
- Я почувствовал. Ты так сжимала в перепалке мою руку, что я едва ли не закричал!
- Ой, не нужно! Она что, картонная?
- Картон бы ты продырявила, а на коже остались ямки от ноготков.
Она взяла ладонь, - ого! Это я? Ногтиками?
- Нет, сам… Зубами! Ты знаешь, какое у меня огромное сердце? Всю сцену обнял!
- Ты только языком можешь сцену обнять. Сходи к другу, успокой. Я здесь подожду.
- Это будет по-джентльменски?
- Это будет правильно. Сходи.
Я отошёл на пять минут к Жожи: перекинулся десятком слов, пожал руку, хлопнул по плечу и с большим пальцем вверх откланялся.
Дорога с театра была спокойной и романтичной.
- Ты ему сказал причину передряг на сцене?
- Я ему сказал, мол актёры настолько хороши, что зал не заметил слегка вольной трактовки, которая возникла спонтанно ввиду сложного построения планет, способных повлиять на поведение отдельного индивидуума в социуме, ибо перманентное воздействие…
- Так и сказал режиссёру на срыве?
- Нет, ему я сказал попроще с искренней благодарностью.
- Ага, его пожалел, а мой мозг расщепляешь на атомы своими лингвистическими нагромождениями!
- Что ты! Я увожу тебя от тех переживаний. Ты была весьма соучастная к этой семейной паре.
- Кстати, о режиссёре. Будучи на флоте я заходил порт Батуми.
- И там ты был…
- Да, был. Так вот Батуми я покидал с двумя противоположными впечатлениями: с минусом от галечного пляжа и огромным плюсом от посещения дворца Дадиани.