- Родной, как не стыдно! - одёрнула меня Солнышко.
Это только подчеркнуло во мне детское непослушание и я с пырханьем уткнулся ей в плечо, чтобы не выглядеть паяцем в приличном обществе и залился смехом.
- Ты что, приболел?
Я поднял глаза, полные слёз, - бывает!.. У меня бывает!.. Не выдавай меня фашистам, - и снова в плечо.
Так мы простояли с минуту. Со стороны можно было подумать, что после долгой разлуки встретились двое влюблённых вот здесь - прямо на входе, и не могут насладиться этим мгновением. Поезд уже давно ушёл, прихватив с собой рельсы со шпалами и вокзал, оставив на обозрение эту душераздирающую, полную слёз умиления сцену. А я просто смеялся навзрыд, постепенно успокаиваясь до способности идти дальше. Набрав свежего воздуха в уставшие бронхи я поднял голову:
- Нас не сильно заметили? - и вытер слёзы.
- О-оооо! - пронеслось вокруг умилённое восклицание.
- Как видишь, практически никто, - заметила с саркастическим недоумением Солнышко, - ты Чаплина проглотил?
- Извини, потом объясню, - выдохнул я, встряхнулся и повёл спутницу по фойе, "развернув шапку невидимку" для незаметности.
Всеобщее минутное замешательство прошло и всё вокруг снова пришло в движение. Мы пошли в след за вагоновожатыми, утерянными вследствие разыгравшейся во мне феерии импульсивного иронического всплеска, в простонародии именуемой "дурка". Солнышко всё глядела на сценки витражей, угадывая то, что знала:
- "Отелло" вместо рубина. А это, вместо изумруда? Не узнаю...
- "Горбодук" - история потомка Брута.
- Ого! Никогда не слышала. А ты эрудит!
- Нет, родная, я букварь в школе учил, а потом теми буквами проспект о "Рэксе" читал. Хотя, спасибо конечно за эрудита! - по лицу пробежала ухмылка.
- Я выгляжу наивной? - она походила на смущённого ребёнка.
- Нет, ты выглядишь восхищённой увиденным. Я в первый раз тоже ходил по фойе, стукая отпадающей челюстью по полу и восторгался.
- Ой? Прямо восторгался?! С твоей-то импульсивностью ленивца...
- Я что, не могу сэмоционировать?
- Можешь, но после этой реакции ты должен сообщить окружающим, что эмоция уже прошла и фейерверка не будет.
- А десять минут назад в плечо?..
- Это таинство поняла только я, и то не до конца.
Мы подошли к островку буфета. Было немноголюдно. Даже не так, - было немноголюдно здесь, потому что основная масса зрителей, как правило, шла в буфет второго этажа на круглой площадке по другую сторону дуги фойе.
- Кофе?
- Да, латте, - тихо, но с аппетитом произнесла Солнышко.
Я повернулся к даме в белом чепчике:
- Латте девушке и мне... Классический милкшейк "Raspberry".
- Чего?
- О, простите! Молочный коктейль с малиновым сиропом.
- Точно? Или, может, изгалиться на фраппе?
- Нет, спасибо! Мне бы чего-то пожиже. Милкшейк в самый раз. И парочку эклеров.
Солнышко одёрнула меня за рукав: "Ты можешь без этих своих штучек? Я начинаю краснеть!"
- Да, конечно. Могу просто еспрессо. Виски-то я всё-равно свой ношу.
- Что, и сегодня?
- Всегда, но не сегодня. Спектакль же нормальный. Критики оценили, зрители одобрили, потом наоборот, после снова поменялись. Так что нет повода. Будем наслаждаться утерянной трактовкой пьесы великого Шекспира! Без приподнятого настроения - только трезвые эмоции!
Нам подали заказ и мы прошли к столику у витража.
- А по-моему, дама тебя уделала! Ты же не ожидал, что она тебе на твой пируэт ответит рондатом.
- Я и от тебя не ожидал.., - многозначительно расширил я глаза.
Через столик, влево от нас, сидели Шура и Саша. Шура наслаждалась очередным муссом, закусывая пироженкой, а Саша, как и я, тянула в трубочку молочный коктейль, изредка расплываясь в улыбке на какие-то слова Шуры. Напротив них сидели молодые ребята и хихикали, глядя на девушек. Молодёжь любит выпячиваться друг перед другом за счёт колкостей в адрес беззащитных. Но сегодня был не их день. Шура докушала мусс, встала со стула и подошла к соседям, нависнув над ними, как вражеский дирижабль:
- Дети! Вы мешаете отдыхать тёте своим письком! И если у кого-то из вас на лице увижу любую другую маску, кроме Пьеро - врежу так, что будете ходить как шахматные кони, не разгибаясь даже во сне, - потом взяла в ладонь все их четыре кофейные чашки, как напёрстки, скрипнула ними, как зубами крокодила и пошла доедать пироженку.