– Благодарим, таросси ректор! – ответил за всех высокий земной парень – Кристан, кажется. Прежде он неровно дышал к Астер.
Когда молодые люди вышли, я вдруг понял, что устал. Просто устал от страха за Астер и напряжения. К тому же много сил отдал во время лечения. Медики, участвовавшие в этом, наверняка уже выпили восстановительные напитки и прошли сеанс в «кресле здоровья». А я лишь немного помедитировал, потом пообедал. И параллельно начал готовить бумагу.
Завтрашнее утро – самое позднее, когда я должен привезти главному придворному магу наше с Астер прошение об объединении стихий. А значит, сегодня ночью я должен разбудить Астер и получить ее подпись во что бы то ни стало.
Услышит ли меня тот, кто может помочь?
Ближе к полуночи я пришел в медицинский блок. К этому времени удалось не только подготовить бумагу (что для бюрократа со стажем вроде меня, конечно, не проблема), но и тайно вызвать верных людей вроде мэтра Остара и установить слежку за принцем.
Его поганое высочество отбыл обратно на курорт. По словам тамошнего агента, со Статиром он не встретился, потому что король с королевой на сутки отправились посмотреть замки. Клаус рвал и метал, но искать родителей не поехал, вероятно, счел, что встретится с отцом быстрее, находясь на месте, а не бестолково гоняясь за ними по стране.
В палате Астер было темно, лишь мягкий приглушенный огонек у дальней стены бросал отсветы на белое покрывало, на лицо девушки, на фигуры сидевших рядом Керры и Кристана.
– Отлично, что вы оба здесь, – улыбнулся я им. – Керра, ложись в постель Илоны, накройся одеялом и лежи до моего возвращения. Кристан, через четверть часа придет дежурный. Когда заглянет в комнату, кивни ему, мол, все хорошо, больная спит. Светильник должен быть вот так, чтобы не видно было лица. Так проще, чем объяснять, куда я потащил ее среди ночи.
– Но… куда? – начала Керра.
– Если желаете ее выздоровления, поверьте мне, – бросил я. Объяснять некогда.
Аккуратно поднял Астер с постели. Кажется, от происшествия она потеряла вес. И раньше-то была стройная и легкая, сейчас совсем ничего не весила. Сердце сжалось от досадной злой боли за нее.
Я накрыл нас пологом невидимости и понес Астер в подземелье. Вскоре, уложив ее перед огромным драконом, я держал одной ладонью кисть девушки, а другую руку прижимал к холодной коже каменного дракона.
«Гайнир, я знаю, что тебе наплевать на меня. Я не твой рыцарь, во мне нет крови Хранителей. Ты никогда не принял бы меня своим всадником. Но у нас есть одно общее – эта девушка. Помоги Астер вернуться прямо сейчас – хотя бы на время. Иначе всему может прийти конец, ты это знаешь…»
В какой-то момент мне показалось, что дракон отвечает усмешкой – откуда-то из заоблачных высей. Грудь Астер начала вздыматься от глубокого дыхания, с резким хрипом она открыла глаза.
Глава 50
Я умерла? Должна была умереть. Удар Гарии раздробил мои кости. Это было больно, но не самое страшное. Самое страшное, что теперь всему конец. Я ухожу куда-то, мир останется без Хранителя и без дракона. Клаус не получит по заслугам. История не повернется. И главное – мой Герат – останется без меня и однажды сгорит в своем проклятом пламени.
Я осознала себя среди белых облаков, как ватное покрывало они стелились перед глазами. Летели куда-то в разные стороны. Ветра не было и голубизны неба тоже. Лишь глубокая космическая мгла надо мной, прорезаемая яркими серебряными звездами.
Вот, значит, куда мы уходим. Но наверняка это лишь начало пути.
Я задумчиво смотрела на облака, перемещалась между ними, хотела найти что-то еще. Но звездному небу и облакам не было конца. Они стелились во все стороны, наплывали на глаза, и я отрешалась, начинала забывать…
Нет. Нельзя забывать. Пока могу, буду помнить. Хотела сжать кулак, чтобы ногти больно вонзились в кожу. Но рук и ногтей у меня не было. Ничего не было, только мой взгляд вовне и это облачное покрывало.
Странная отрешенная задумчивость. Перед глазами проносились события детства: мама, папа, Алиска с Гансом, приют для сирот. Потом юность в академии, учеба и друзья. А потом последние недели, когда я была с Гератом. Наше противостояние и наша любовь. При мысли о нем снова становилось невыносимо больно. Но здесь было легко терпеть боль.