– Я… – начала говорить прежде, чем идея полностью оформилась. – Я… Таросси Ванирро! – подняла на него взгляд. – Вы ведь понимаете, кто приказал гвардейцам ездить по лесам и уничтожать разбойников?! Да, порой я желала ему зла! Мои мама и папа погибли по его вине! И еще много дорогих мне людей.
– Успокойтесь, – уверенно, быстро, но как-то бархатно, мягче, чем обычно, произнес Герат. От его интонации я начала расслабляться. Кровь заструилась спокойнее, гармоничнее. Наверное, он применил что-то из медицинской магии, а я и не заметила. – Я не пойду докладывать его величеству, что одна маленькая преподавательница была бы рада его смерти. К тому же ваш ответ не скажется на результатах проверки. А вот поработать с шаром, который записал ваши эмоции, мне придется. Вы заставляете меня делать лишнюю работу, тарра Гварди, – очередная усмешка.
Мои плечи расслабленно опустились, страшное напряжение внутри рассосалось без следа. Неужели Герат понимает меня, хоть он почти что близкий друг короля?
– Благодарю вас, таросси Герат, – я поймала себя на том, что впервые назвала ректора по имени. Как бы не счел панибратством.
Но он лишь чуть улыбнулся и спросил:
– А вы считаете, что нужно позволить беспредел в лесах и на «большой дороге»?
– Нет, конечно! – не сдержалась я. – Конечно, король вправе ловить и наказывать преступников. Но не убивать без суда! Тем более там были жены, были невинные дети. Их всех тоже убили, случайно или нарочно – я не знаю! Можно было арестовать всех и судить по законам – каждого исходя из совершенного лично им!
– Но это слишком долго и затратно, – сказал Герат. – Да, тарра Илона, решения его величества Статира не всегда гуманны. Но они весьма эффективны и поддерживают в стране порядок. Когда-то во время эпидемии огненной лихорадки он приказал изолировать пораженные города и селения. Можно было прислать из столицы лучших специалистов, попробовать побороть эпидемию более гуманными способами. Но решение короля позволило быстрее остановить эту чуму. Замечу при этом – я не оправдываю негуманность, лишь констатирую факт, – он невесело усмехнулся. В огненных глазах мелькнула едкая горечь. Он говорил о той эпидемии, что унесла жизни его родителей.
Мгновение Герат молчал. Потом продолжил:
– Если станете Великой, вам иной раз придется делать подобный выбор. Впрочем, мы с вами здесь не для того, чтобы оценивать решения и поступки короля. Проверка окончена, – последнюю фразу он сказал быстро, словно бросил. И активировал шар. – Вас ждет ужин, а меня – дела, – многозначительно улыбнулся и кивнул мне на шар, мол, ему еще предстоит разобраться с компрометирующей частью записи. – Идите, тарра Гварди. Вы прошли проверку. Завтра у всех участниц выходной: не вздумайте работать. После сегодняшнего дня нужен отдых. Послезавтра общий сбор, на котором вы узнаете условия первого испытания.
– Я прошла? – недоуменно спросила я. Мне не верилось, что он полностью принял мой ответ и замял инцидент. Даже готов подтасовать результаты.
– Да, тарра Илона, вы прошли. Под мою ответственность.
Провел рукой над шаром, выключая.
Я приподнялась со стула. Но Герат резко сказал:
– А теперь сядьте. И ответьте, зачем вы установили ментальный барьер?
«О господи!» – подумала я, сжимая руку в кулак. Когда же это закончится! Я была близка к тому, чтобы, как ребенок, рассказать всю правду, захлебываясь слезами. Но вместо этого посмотрела на Герата. До нынешнего момента моя игра удавалась. Вдруг выйдет и теперь.
– Я хотела защититься на всякий случай, – сказала я. – Вы ведь не поставили меня в известность, как именно поможете. Хотела и сама предпринять что-то.
– Да-а? – бархатного Герата, что померещился мне недавно, не было и в помине. Он издевательски поднял бровь. – Однако барьер совсем молодой. Вы поставили его прямо перед проверкой. Значит, защищаться собрались не от менталистов, а от меня лично. Полагаю, вы рассчитывали, что я не замечу его. Это означает, что вы скрываете что-то и от меня лично.
Я закусила губу, позорная слеза потекла по щеке. Сложно сказать, что было больнее – то, что меня выводят на чистую воду, или то, что ректор опять стал таким жестким и непримиримым. После его понимающего, почти мягкого поведения это было особенно горько.
Он испытующе прожигал меня взглядом. Но вдруг сказал чуть теплее:
– Я не менталист. Я не вижу, что именно вы скрываете барьером, и не хочу применять шар, чтобы сломать его, – это будет слишком болезненно для вас. А у меня нет цели сделать из вас нервную дурочку. Вы и так достаточно нервная. Поэтому скажите сами, что именно вы скрываете.