И верно, обиделся. На что именно, интересно?
– Как вам будет угодно, – холодно ответила я.
Ни слова не говоря, он обошел стол, сел и взял очередную бесполезную бумажку, чтобы переписать. «Почерк у него, кстати, интересный», – подумала я, краем глаза разглядывая бумаги на столе. Четкий, собранный, очень ровный. Прекрасно соответствует его обычной невозмутимости.
Ладно, в конце концов это наша первая более-менее нормальная дискуссия. Хоть что-то сказал по-человечески. И вообще был похож на живого мага с нормальными человеческими эмоциями, а не на непробиваемую машину для шпионажа и выполнения секретных операций с усмешками и упрямой уверенностью в себе.
– Родвер, – спокойно и мягко сказала я, – поймите, у меня ведь тоже нет цели мучить вас бесполезными заданиями и плохим отношением. Но не я начала это все. На что вы обиделись?
Он поднял взгляд, в глазах стояло искреннее радостное удивление. Помолчал.
– На ситуацию, леди Магрит. Не на вас, – как-то чуть устало сказал он. – Вам сложно поверить, что я искренне беспокоюсь за вас. И если бы мог, то дал бы вам намного больше информации. Я понимаю ваши мотивы, почему вы рассержены на меня и издеваетесь, заставляя делать все это, – он небрежно указал на бесполезные бумажки. – Вы могли бы понять мои.
«Интересно, искренне говорит или это такая отличная актерская игра? – подумала я. – Наверняка ведь настоящий шпион в совершенстве владеет актерским мастерством».
– А почему вам небезразлично, что случится со мной? – спросила я. – До вчерашнего дня мы вообще не были знакомы.
В ответ на мой вопрос его лицо неуловимо изменилось. Неуловимо, но я тут же поняла, что передо мной опять тот насмешливый, самоуверенный Гайнорис, что навязался в секретари и со спокойной вежливостью трепал мне нервы.
– О, ваше сиятельство, – усмехнулся он и понизил голос: – Должно быть, мне стоит вновь ответить, что я питаю к вам тайные чувства и не могу позволить, чтобы даже один волосок упал с вашей очаровательной головки.
Ах ты ж, морда ты секретарская! Разумеется, к горлу тут же подкатила злость.
– Вы забываетесь, Родвер, – холодно сказала я. – Я четко обозначила, что подобные объяснения не работают. Вы настолько меня не уважаете, что позволяете себе это? Я похожа на маленькую девочку, на чьем самолюбии можно с легкостью сыграть и избежать неудобных вопросов?
Он снова скривил губы, пряча улыбку, как во время нашей второй беседы.
– Нет, что вы. Вы производите… совсем другое впечатление. Прошу извинить меня.
– Тогда почему вы решили защищать меня и сочли это своим личным долгом?
Он помолчал, чуть улыбнулся, как-то грустно, и серьезно ответил:
– Это очевидно, ваше сиятельство. Если опасность грозит ректору, то на девяносто девять процентов она грозит всей академии. А если опасность грозит главной магической академии, то и всей стране. Вы ведь понимаете, чем именно вы руководите? Академия – сердце магии Эйдорина. Здесь учатся все великие маги, здесь хранятся главные магические секреты, здесь проводятся самые невероятные эксперименты в области магии. Любой удар по академии – это удар по Эйдорину. А удар по ректору – это удар по академии.
«А ведь он прав», – подумалось мне. Стало даже как-то стыдно за свои личные оскорбленные чувства. Какое значение они имеют, если на кону может стоять благополучие моей главной (после Роджера) любви – академии магии, более того, нашего государства, за которое Роджер отдал свою жизнь?
– Вы думаете, дело обстоит именно так? – серьезно спросила я Родвера.
– Более того, я в этом уверен, – ответил он. Помолчал и добавил: – Я рад, что мы начинаем понимать друг друга. Так мне будет легче обеспечить вашу безопасность и не ранить ваши чувства. Буду признателен, если позволите мне помочь нам всем без лишней нервотрепки.
Я выдохнула. Все же у него такой уверенный вид, такой он твердокаменный, что это… бесит. Очень не хочется соглашаться с ним. Но я ведь действительно ректор. Ради блага академии и страны я должна – и могу! – пренебречь своими чувствами, даже любопытством или возмущением.
– Хорошо, Родвер, – ответила я. – Я попробую поверить вам. Не буду чинить препятствий. И если вы отбросите свой насмешливый тон, то я, возможно, прекращу эти издевательства, – с многозначительной улыбкой кивнула на ворох бумаг, исписанных его правильным четким почерком. – Но до тех пор, пока я не знаю всей правды, быть безоговорочными союзниками мы не можем. И я не обещаю, что перестану выяснять правду о вас из других источников.