– Да поставьте вы меня, вы сами ранены, – прошептала я, но невольно уткнулась лицом в его плечо. Сил не было никаких.
Бар прав, мне еще долго восстанавливаться. Большое счастье, что дракон сумел обратить процесс. Я не потеряла магию, не утратила разум. Лишь на время лишилась физических и моральных сил.
А вообще, для случившегося со мной у медиков и менталистов есть даже особый термин – «магическая травма», некое поражающее воздействие на магическую сущность мага. И чем сильнее сам маг, тем страшнее травма. Уверена, мне еще придется ощутить ее последствия.
– Я не ранен, просто пришлось поработать, – очень по-доброму ответил Родвер.
А Бар склонился над умирающим похитителем и положил руку ему на лоб, лицо дракона стало сосредоточенным и серьезным.
– Что произошло? Где настоящий Колбин? – еле слышным шепотом спросила я у Родвера.
– Вы ведь не успокоитесь, пока не узнаете, – чуть усмехнулся Гайнорис, а я как-то автоматически потянулась обессиленной рукой стереть серый налет с его лица. Сейчас, когда он, потрепанный в сражениях, держал на руках изможденную меня, границ между нами не было. Ни границ, ни привычного пикантного конфликта. – Перестаньте, кроме душа мне ничто не поможет, хоть это и… очень приятно, – опять усмехнулся он. – Если вкратце, одновременно с покушением на вас произошло и покушение на меня, а Колбин – приманка в этом деле – погиб. Между прочим, в последний момент он успел сразиться на нашей стороне и умереть почти героем… Магрит, ради бога, успокойтесь! Вам вообще лучше всего заснуть. Прошу вас. Ну что, профессор? – спросил он у Бара, заметив, что дракон прикрыл ладонью глаза нападавшего и встал.
Нет, мне было совсем не жаль мучителя. Он должен был поплатиться за совершенное. И поплатился. Родвер, видимо, обошелся с ним крайне жестко.
– Боюсь, тоже мало информации, – серьезно сказал Бар. – Его звали Лоуренс Грейт, весьма талантливый маг, пристрастившийся к азартным играм. На них он и просадил свое состояние. И на этом они его и поймали. Кто они – он толком не знал. На связь с ним, как правило, выходили двое, просто неизвестные маги. Соблазнили посулами власти, денег. Он должен был выдать себя за Колбина, когда того сочли неблагонадежным, жениться на Магрит, стать ректором и предоставить им доступ в Лабиринт.
– Ясно, – кивнул Родвер. – Пойдемте, здесь закончат мои люди.
– Отдайте мне обратно Магрит, мне досталось сегодня меньше всех, – резковато сказал дракон. Было очевидно, ему просто не нравится, что меня держит на руках другой мужчина.
Ох, только не хватало сейчас конфликта по этому поводу.
– Позвольте, я сама, – сказала я наибольшую глупость, что могла сказать в тот момент.
Мужчины переглянулись.
– Мне кажется, неугомонной леди Магрит нужно заснуть, – произнес Родвер у меня над ухом.
– Несомненно, – услышала я ответ Бара, и меня волной понесло в спокойный сон.
«Убью обоих! Потом… когда отдохну!» – пронеслось у меня в голове на границе сна, и я уплыла.
Боль не кончается. Я снова и снова корчусь, пытаясь вырвать свое тело из объятий проклятого кресла. В какой-то момент мне удается освободить одну руку, и я хватаюсь за блокировщик. Отдираю его от груди с кожей, вижу, как течет кровь. Боль не уходит, я не могу снять его с шеи и продолжаю умирать.
Рука вновь прилипает к подлокотнику кресла, я опять не могу двигаться. Только сгорать от боли и знать, что и с моими близкими людьми происходит то же самое. С Алис, с Баром, с Родвером (интересно, когда он успел стать мне близким, думаю я сквозь боль).
Мы все погибаем поодиночке, и я не могу прийти им на помощь, как не могут и они прийти на помощь мне. Наш мир рушится, корчится и погибает в море боли.
Я ничего не могу. Лишь на одно еще способна: орать. Орать во все горло, чтобы выпустить боль, это немыслимое убивающее отчаяние.
– Магрит, это закончилось! Все уже хорошо! – слышу я вдруг взволнованный голос.
Выплываю из кошмара, рывком сажусь, дышу и не могу надышаться. А потом вдруг ощущаю себя прижатой к жесткой горячей груди, кто-то обнимает меня, немного укачивает, как испуганного ребенка.
– Родвер, вы? – изумилась я. Да, это ведь был его голос.
– Да-да, – услышала я знакомый насмешливый голос, – это я, ваш неудачный защитничек.
Какое-то время я не смею поднять взгляд и отстраниться. Кажется, если отодвинуться от его теплого тела, меня вновь захватит кошмар. К тому же мне очень хорошо здесь. Надежно. Он кажется таким твердым, даже жестким – и характером, и речью, и телом, но в окружении этой жесткости на редкость тепло и безопасно.