Неловко развернувшись, я быстро сбегала на кухню. Стоило сказать местным женщинам о проверке, как те наложили мне целый поднос всевозможной еды. В два ряда, будто я какая-то фокусница! Выглядящей, к слову, получше, чем в ресторанах…
— Ох, Настюша… — Попов, который явно меня высматривал, резко вскочил с места и бросился помогать. — Чтобы вы на себя такую ношу взвалили? Есть же рядом сильное мужское плечо!
Лапая меня «случайно» во всех стратегических местах, Борис Ильич пытался взять из моих рук поднос так, чтобы ничего не вывалилось на пол. Только у него долго ничего не получилось. И по ручке погладил… И волосы, выбившиеся за ухо, заправил… И по талии пальцами скользнет… И на ушло шепнет, какая я молодец…
Резко поднос из моих рук пропал, а потом с грохотом упал на стол.
— Закончили? — грозный голос ректора заставил меня вздрогнуть. Его пропитанные яростью глаза прошибали насквозь праведным гневом. — Настя, быстро на учебу!
Спорить не хотелось. Даже не попрощавшись с гостем, я быстренько ретировалась. Во-первых, какой-то уж сильно недовольный сегодня был Арсений Александрович. Не с той ноги встал? Во-вторых, Попов меня порядком заколебал. Было слишком трудно играть увлеченную им девушку. Мужчина, которому больше пятидесяти, напирал на меня скопом так сильно, что хотелось кричать: «Помогите, насилуют!».
— Ой, Настенька наконец-то явилась… Вся такая запыхавшаяся, красная… — во весь голос поддела меня Виолетта Яковлева. Та сама, что к нам из Франции перевелась. Видимо, по этой причине решила, что самая крутая. — Интересно, чем ты там занималась, а? Опять на ректора вешалась? Бедолага уже не знает, куда от тебя бежать… Даже работать рядом устроилась, чтобы в нужный момент вовремя на ручки «случайно» упасть… Ох уж эта безответная любовь!
Мне пришлось бежать десять минут на каблуках по кампусам университета, чтобы не опоздать на пару. Я была голодная, уставшая и сонная. И последнее, что мне хотелось делать — спорить с кем-либо о какой-то ерунде.
— Молчание — знак согласия! — не унималась Виолетта. — Послать что ли Донскому корзинку с фруктами для утешения… Представляю, что бедолага каждый день переживает! Вот у меня есть парочка назойливых поклонников, и я от них та-а-ак устаю!
Тяжело вздохнув, я с улыбкой повернулась к Яковлевой:
— Зато я владею крутой фишкой с носом, о которой ты даже не слышала, солнышко.
— Какой же? — Яковлева прищурилась и даже немного вперед наклонилась. На ее лице читалось недоумение.
— Не сую его в чужие дела! — выкрикнула я (так, чтобы все в аудитории услышали) и развернулась к учебнику. С моим темпом жизни вообще не получилось ничего выучить. Все, как хотел наш дорогой ректор. Еще немного и меня выгонят взашей.
Увлеченная чтением, я даже не сразу поняла, что место рядом со мной больше не пустует.
— Не обращай внимания на нее, — прошептала с улыбкой Роза Ленская. Я ее особо не знала. Эта девушка поступила на магистратуру из другого места. — Эта Виолетта ни черта не делает, ни в чем не участвует и просто тебе завидует. А ты молодец. Столько на себя взвалила… Я бы не смогла! — девушка достала из сумки тетрадку и неловко протянула мне. — Буду рада помочь тебе с конспектами.
Это было первое хорошее, что случилось со мной за день. Роза оказалась очень приятной и доброй девушкой. Но когда закончилась пара, мы даже не смогли обменятся двумя словами. Снова пришлось бежать обратно в приемную ректора!
— Запыхалась, бедняга! — Арсений Александрович ждал меня в моем же кресле. — Попова ищешь, да? А я его домой отослал.
— Я вас не понимаю... — сведя брови на переносице, я следила за тем, как пальцы мужчины разломили на две части мой розовый карандаш! — Что случилось?
— Что случилось?! — Арсений Александрович резко вскочил с места. Медленно обходил меня, как какой-то музейный экспонат и разглядывал с недовольством. — Ты не пробовала поменьше краситься?
— Эмм… — я растерянно потерла затылок. — Я без косметики уже месяц хожу. Если выбирать поспать подольше или накраситься, то я выбираю первое!
Ректор вдруг удивленно посмотрел прямо на мое лицо. Будто проверяя: лгу я или нет? Изучал глаза, брови, скулы, а на губах оскалился:
— А вот этот вот блеск! Чтобы его завтра ту не было, поняла? И прически перестань делать. Не в клубе.
— Какой блеск? Это лечебная помада, у меня губы трескаются на холоде, — странное поведение мужчины начинало напрягать. Я всерьез задумалась нам тем, а не свели ли его бесконечные проверки с ума. Выглядел он, как помешанный. — А прическа… У меня волосы сами по себе вьются. Прикажете выравнивать?