Оли быстро закивала и полезла обратно наверх. Как только люк за ней захлопнулся, я таки не отказала себе в удовольствии отвесить бывшей невесте дядюшки подзатыльник и, наконец, смогла насладиться божественно прекрасной тишиной.
Выждав для верности еще минут десять, я с сомнением покосилась на лохматую девицу. От того апломба, с каким она некогда рассказывала мне о своей будущей головокружительной карьере, не осталось и следа. Сейчас передо мной, подтянув колени к груди, сидела худенькая, до предела перепуганная девчонка и мелко-мелко дрожала то ли от холода, то ли от ужаса, то ли от всего вместе.
Вздохнув, ведь пожалею же о собственном великодушии минут через пять, я протянула ей порт-ключ в ректорский кабинет.
— Как пользоваться, знаешь.
Студиоза схватила артефакт сразу обеими руками и прижала к груди.
— В кабинете сиди тише воды ниже травы, пока не придет профессор Карна. Впрочем, ужин у духов-охранителей можешь попросить. Расскажешь своему куратору, что здесь произошло, и предупредишь, что я немного задерживаюсь. Поняла?
Все так же молча девчонка закивала.
— Иди.
Через мгновенье ее в подземном зале уже не было. С минуту я посидела, пытаясь заставить себя подняться, потом, кое-как опираясь о стену, утвердилась на подрагивающих от слабости ногах.
— План выполнен по максимуму: всех, кого можно, спасли, — пробормотала я. Собственный голос звучал как-то неестественно. — Теперь бы еще спастись самой. Или, хотя бы, постараться не сдохнуть, пока здесь появится Королевская стража… Ах, да. Еще Никса отпустить…
Подумав о чернаке, который, если его не нашли, так и висит прибитый моим плетением к стене, я поковыляла в темный коридор.
Никс никуда не делся. Что, впрочем, и ожидалось. Похоже, с перепугу я вложила в плетение слишком много силы, и достать чернака из подвала можно было только вместе с основательным куском кладки. Увидев меня на пороге, он яростно задергался, бешено вращая глазами.
— Я пообещала тебя отпустить, и я это сделаю, — с деланным спокойствием сказало мое кое-как распрямившее спину высочество. — Можешь убираться на все четыре стороны.
Вместо благодарности Никс скосил глаза в сторону и что-то с ненавистью промычал. Поблагодарив Создателей, что использованное мной плетение отнимает не только возможность двигаться, но и орать, я повела рукой, развеивая магические путы.
Чернак шлепнулся на пол, как большая жаба. «Правильно, руки-ноги затекли, — проворчала я себе под нос. — Ничего. Сейчас отойдут…»
— Ну, хоть раз в жизни от тебя есть польза, — прозвучало из темного угла, и воздушная волна врезалась в бок, моментально вышибив воздух из легких.
Меня протащило по полу и впечатало в противоположную стену. С трудом поднявшись на четвереньки, мое так некстати забывшее о бдительности высочество замотало головой, пытаясь разогнать кровавые круги, мельтешащие перед глазами.
Дядюшка, откинув на плечи черный капюшон, вышел на свет. В руках он держал короткий, грубой работы жезл. Я попыталась подняться, но голубой луч, вырвавшийся из навершия ифитовой палки, снова прижал меня к полу.
— Не дергайся… — с заметным удовольствием проговорил проклятый родственничек. — Не поможет. На этот раз тебе не удастся мне все испортить.
— Урод, — выплюнула я, обнаружив, что способность разговаривать осталась при мне.
Он пожал плечами и, подойдя, со знанием дела ткнул носком сапога мне под ребра. Я зашипела сквозь стиснутые зубы: ифит тебе в печенку, а не мои крики.
— Упрямая, — с непонятным удовлетворением кивнул Симеон и ласково провел пальцами по артефакту. — Хорошая игрушка. Напрочь отнимает возможность двигаться у чересчур ретивых магиков. Даже плетения становятся неподвластны. Впрочем, от тебя их и так не дождаться. И чему тебя только учили в моей Академии? Разве можно с пустым резервом бродить по замку заговорщиков?
Он противно захихикал.
— Псих! — не удержалась я и тут же за это поплатилась: тяжелый сапог врезался в живот.
— Я не псих! — побагровел дядюшка, разом растеряв показное благодушие. — Я — гений! Только такие самовлюбленные глупцы, как ты и твой тупой папаша, могли это не замечать!
Думать удавалось с трудом. Хотелось закрыть глаза и поспать. Или хотя бы просто полежать в тишине. Но я понимала: пока свихнувшийся дядюшка машет языком — я живу. И чем дольше он это делает, тем больше у меня шансов дождаться подмоги в относительно целом виде. Я сплюнула собравшуюся во рту кровь и ехидно усмехнулась: