Наконец, чувствительно треснувшись локтем о камин, я немного пришла в себя. Проблемы надо решать по мере их поступления. Итак. Показываться у ворот мне нельзя ни в коем случае: там меня может узнать Никс. Значит, к воротам пойдет кто-нибудь другой, а ректор… Ну, уехала ректор по важному, тайному и совершенно неотложному делу. Что за дело, можно придумать и позже. Я, разумеется, получу солидную головомойку, но она ни в какое сравнение не пойдёт со свадьбой или вообще изгнанием. Главное — хорошенько спрятаться, чтобы не попасться на глаза Па: я не уверена, что магия ректорских апартаментов распространяется на Правителя. И мелкую тоже спрятать, а то ещё ляпнет что-нибудь.
Я глянула на часы. Пятнадцать минут с того момента, как я узнала о непрошеном визитёре, уже пролетело. Если за оставшиеся три четверти часа моё тугодумное высочество не решит возникшую проблему, то с маху сядет уже не в канаву, а за свадебный стол. Я невольно поёжилась: куда же девать мелкую и деться самой?!
Наиболее простой вариант — удрать порталом я отмела сразу. Мне будет просто не узнать, когда Па уберётся из моей Академии, и можно будет возвращаться. И тут взгляд случайно упал на стенную панель, прикрывающую вход в кладовку. Туда я ещё в первый день в Академии засунула парадные портреты бывших ректоров. А, судя по толстому слою пыли и паутины, об этом закутке не знал даже дядюшка!
Я сдвинула панель и, присев, шея до сих пор не гнулась, пролезла в полумрак прохладного каменного мешка. И тут же чуть не растянулась на полу, споткнувшись о тяжелую стопку журналов о современной моде. Ифит! Совершенно забыла, что, поленившись разжигать камин, отнесла сюда оставленные дядюшкой в спальне издания.
Глухо ругаясь сквозь зубы, моё невезучее высочество встало на карачки и занялось сбором бесполезных бумажек: ещё не хватало поскользнуться на такой и расшибить физиономию о каменную кладку. Сложив кривую пирамиду, я снова выбралась в кабинет.
— А про что эта книжка? — тут же спросила Оли, протягивая мне один из журналов, неведомо как вылетевший из кладовки
— Про идиотов, которым нечем заняться, кроме как уродовать себя, — проворчала я, забирая найденное.
— А почему уродовать? — моментально потребовала уточнить приблуда.
Лучшего момента, чтобы обсудить выверты моды, она не нашла! Глубоко вздохнув, я подавила рвущиеся с языка ругательства: мелочь не виновата, что обстоятельства загнали её учителя в жуткий цейтнот.
— А разве такое красиво?
Я сунула Оли под нос первую попавшуюся картинку.
— Да, уж… Ночью увидишь — с мертвяком попутаешь, — фыркнула мелкая. — Зато мама родная не узнает в такой красоте.
— Вот именно, — буркнула я, намереваясь забросить журнал в кладовку к собратьям, но, мельком взглянув на то, что показывала ученице, замерла.
— Чего такое? — Оли осталась верна себе, чутко отреагировав на изменение моего настроения.
— Оли! Ты гений! — воскликнула я.
— Ага. Знаю. Вы мне уже говорили, тогда, в посёлке. Я помню. А чего?
— Потом! — отмахнулась я. — Сиди тихо и ничему не удивляйся.
Оли, уже привыкшая к вывертам своей ненормальной учительницы, пожала плечами и ушла в спальню. Испытав легкий приступ вины, я пообещала себе, что займусь ею всерьёз, как только избавлюсь от Па, и тут же выбросила это из головы.
— Профессора Карну сюда. Немедленно! Сейчас! — приказала я призванному духу. Если память меня не обманывала, именно эта сушёная курица занимала пост моего заместителя.
Духи воспринимают приказы буквально, а ректор — полновластный хозяин в Академии стихий. Именно поэтому визжащая профессорша пять секунд спустя шлёпнулась на ковер в моём кабинете, одетая лишь в расползающиеся клочья густой пены.
Я разинула рот, собираясь извиниться, но вовремя вспомнила один из уроков своего преподавателя по политической этике: лучшая защита — нападение.
— Значит, мне доложили верно, — прошипело мое артистичное высочество, демонстрируя крайнюю степень возмущения. — В рабочее время Вы занимаетесь личными делами! Теперь понятно, почему Ваши рабочие обязанности в таком плачевном состоянии!