— Твоя царственная осанка выше всяких похвал, — шепнул он мне на ухо, пока мы важно вышагивали следом за коронованным родичем. — Долго тренировалась?
— Ты не поверишь: полночи, — сказала я чистую правду. Разумеется, он не поверил.
— Тебе сообщение о визите только утром прислали, врушка. Па хотел проверить, как ты умеешь реагировать на неожиданности.
— Это у нас семейное, — буркнула я, припомнив, что сама говорила Карне всего полчаса назад.
Братец умолк, пытаясь понять, что я имею в виду и не насмехаюсь ли часом. Процессия неожиданно остановилась на полдороги: Па решил побеседовать с Первым целителем. «Ага, — мысленно усмехнулось моё предусмотрительное высочество. — Выясняешь, что госпожа ректор успела сделать в связи с плачевным положением Целительского корпуса? Давай! А я тебе ещё и в письменном виде потом подкину информацию».
И тут краем уха я уловила тихий шёпот:
— Ишь, как вырядилась, — с нескрываемой злобой прошипел женский голос. — Когда она в библиотеку приходила, вроде, попроще выглядела.
— Так не в одёжках же дело, — отозвался мужской. — А в отношении. Посмотри, как она смотрит — даже голову не повернёт. Как будто тут никого, кроме Правителя, и нет. Ну, может, ещё того парня рядом с ней. Заносчивая стерва!
— Это Максиан, — просветила невежу девушка. — Государь-наследник и старший сын Правителя. Стыдно этого не знать, Никс.
«Никс?! Так это ифитов сторож только что обозвал меня заносчивой стервой?!» — обида всколыхнувшаяся в душе удивила меня саму. Скосив глаза, я узнала его собеседницу — черначка-библиотекарша, предлагавшая мне какой-то эльфийский роман, жадно разглядывала Максу.
— И вообще он такой милый…
— Парень, как парень, — проворчал Никс.
— Да что ты понимаешь?
— Уж побольше твоего. Например, что они оба нас даже за людей не считают. Особенно она! Я-то уже решил, что делать, а тебя разве не предупредили, что это порождение Бездны хочет…
Па закончил разговор и двинулся к Административному корпусу. Макса ткнул меня локтем под рёбра, и я, отмерев, пошла следом, так и не узнав, что же такое ужасное хочу.
Усилием воли заставив себя не думать о мерзавце-стороже, моё обозлённое высочество вернулось к более важным вопросам, чем какой-то болтливый чернак. Но беспокоилась я зря. Ничего нового Па мне не сообщил. Даже когда мы остались втроём в ректорском кабинете, он только одобрительно посмотрел на парту, заменившую мой рабочий стол, и сказал:
— Как испытания?
— Отвратительно, — скривилась я, вовремя вспомнив, что именно наплела по этому поводу Максе. — Работать невозможно. Так что в ближайшее время жди от меня запрос на дотацию по поводу мебели.
— А можно не в ближайшее? — настал черёд Па кривиться. — Одна модернизация Целительского корпуса обойдётся…
— Разве это мои проблемы? — вздёрнула брови я. — Не ты ли, когда отправил меня сюда, говорил о «всемерной помощи и поддержке»?
«И чего это я жаловалась на свою память? — мимолётно удивилась я, пока Па переваривал собственную цитату. — Соображаю отлично, и с памятью порядок. Вон как папочка умылся, когда я ему его же слова припомнила!»
— И всё-таки воздержись от замены всего и сразу, — наконец, выдавил из себя он.
— Попробую, — с деланным сожалением улыбнулось моё обнаглевшее высочество, — но тут столько недоработок, так много не хватает. Вот, например…
— А почему ты так странно выглядишь? — поспешно перебил Па. — Нет, я, конечно, одобряю приличный вид, ты меня очень порадовала.
— Этот образ добавляет мне солидности на официальных мероприятиях, — не моргнув глазом, заявила я и, не меняя тона, начала рассказывать о том, как мне полезен нынешний вид.
Моё разошедшееся высочество говорило минут сорок. Я рассказывала о необходимости производить впечатление на профессоров, многие из которых в десять раз старше меня, о психологических аспектах и ограничениях высокого положения, о теории и практике влияния на волю собеседника. Ифитовы кишки, какую ахинею я только не включила в этот монолог, вспомнив даже проповеди дворцового монха о роли, отводимой правящему роду Создателями.
Глаза царственного родителя, несмотря на его тренированное столетиями правления самообладание, раскрывались всё шире, а брови неуклонно ползли вверх. Макса, тот вообще вытаращился на меня, как чернак, узревший Создателя в деревенском сортире. Па явно понимал, что ему вливают в уши полную чушь, но выделить, где именно эта чушь проявляется, не мог: логика моей речи была неоспорима. С тем же успехом я, пожалуй, смогла бы, не сходя с места, логически доказать, что Создателей не четверо, а семь, как, впрочем, и то, что их вообще не существует.