В холле шустрого чернака не оказалось, и я, сверившись с расписанием на первом этаже, побежала в кабинет, где проходили занятия у его курса. Вела эту лекцию, что меня совершенно не удивило, профессор Карна. Вот пусть она и объяснит мне, где бродят её студиозы!
Не объяснила. Первым, кого я увидела, войдя, и оказался Юрась. Потный и запыхавшийся, он сидел в первом ряду и старательно делал вид, что не замечает, кто пришёл. Он даже голову не повернул, так старался. А решительное выражение на лице Карны подсказало моему взбешённому высочеству, что объяснений мне не дождаться.
Я так же молча вышла вон, проклиная свою щепетильность. Ну, вот что мне мешало убавить ифитову переселенцу прыткости каким-нибудь парализующим плетением, коих я знала с полсотни?!
В соседний корпус выяснять, почему по аллеям в учебное время болтаются боевики, я, поразмыслив вообще не пошла. Не надо быть провидцем, чтобы догадаться, что там моё в очередной раз севшее в канаву высочество ждет аналогичная ситуация, плюс двусмысленные взгляды Руса.
Ругаясь сквозь зубы и распугивая злобным бормотанием случайных духов-охранителей, я отправилась к себе. Как же теперь узнать, зачем Юрась бегал к Никсу, и что за пакость опять задумал Рус?!
Глава 15. Если всё идет по плану, значит, что-то осталось незамеченным
Несколько дней пронеслись мимо меня с безумной скоростью: прибыли присланные царственным папенькой и Советом ремонтники и всё необходимое для Целительского корпуса. Поначалу я даже обрадовалась подобной оперативности. Всё-таки нести ответственность за три сотни недоученных магиков, собранных на небольшой территории, удовольствие ниже среднего. Моему затурканному высочеству одной Оли хватало с головой для регулярных выбросов адреналина. Но отвечать за три сотни недорослей и при этом знать, что, в случае чего, целители не смогут исправить ничего сложнее простого перелома, это вообще экстрим. Особенно, если упомянутый перелом обеспечил кусок штукатурки, свалившийся с потолка больничной палаты.
Поэтому, когда в ворота Академии стихий въехали запряжённые тягловыми ящерами тяжелогруженые подводы с новыми инструментами, травами и прочим инвентарём, я едва не захлопала в ладоши. Но ликование быстро сменилось глухим раздражением и хронической усталостью. Какие там ночные посиделки в трактире и детективные истории чернакских заговоров? За пределами тесного мирка штукатурки, кранов, половых досок, краски, складских стеллажей и канализационных труб мир для моего измордованного прозой жизни высочества превратился в смутный серый мираж. Остатка сил только и хватало на утренний разбор корреспонденции и ликвидацию последствий буйного гения Оли.
Особенно последнее выматывало меня до состояния валящегося в постель безмозглого овоща. Список «не трогай», «не магичь», «не пробуй» и прочих «не», читаемый девчонке по утрам, вырос до чудовищных размеров, но каждый вечер меня поджидал новый сюрприз. И при этом Оли умудрялась не нарушить ни один из озвученных запретов. За ту кошмарную неделю, что длился ремонт, обуреваемая скукой приблуда дважды чуть не сожгла мой кабинет, залила кладовку этажом ниже и оживила все деревья в парке. О массовом пробуждении покойников на близлежащем кладбище я думать отказывалась категорически. Потому что как раз тем вечером в Академии Оли ничего не натворила. А уважительное, всё-таки добропорядочные граждане, хоть и мёртвые, упокоение мертвецов никогда не было моей сильной стороной.
В довершение моего ожившего кошмара мне то и дело приходилось шастать по разным надобностям у ворот на виду у Никса. Поэтому всю неделю я появлялась за пределами кабинета исключительно в образе «лерра ректор — дочь Правителя». А это значило толстый слой краски на физиономии, высоченную причёску, от которой к вечеру разламывалась голова, попугайскую ректорскую мантию и три кило золота в виде проклятого амулета на многострадальной шее.
Удивительно, как в таком режиме я умудрилась ничего не забыть, не дать ушлым работничкам себя облапошить, и даже не только читать лекции дорогим боевикам, но и время от времени обламывать не в меру разошедшегося Руса.
Именно поэтому я с такой счастливой улыбкой смотрела из окна кабинета, как мастера и уже пустые подводы выезжают за ворота. Последний бой, тот самый, который особенно трудный, завершился безоговорочной победой моего закалённого ремонтом высочества. Я приняла работу и заплатила именно ту сумму, что стояла в первоначальном договоре. Попытки бригадира накинуть цену ввиду сложных условий не увенчались успехом. А то, что двое из его работников за последнюю неделю обзавелись развесистыми рогами, а один — пушистым хвостом, их личные проблемы. Мастер попытался было угрожать мне иском за моральный ущерб, но, увидев примерный счёт за услуги целителей, избавили-то его работничков от дополнений здесь же, в Академии, сдулся.