Потянув к себе свечу, я с наслаждением почувствовал дрожь Айви. Когда мне показалось, что достаточно насладился предвкушением, я просунул пальцы под тонкую ленту ее трусиков и разорвал ткань. Повторив процесс с другой стороны, я позволил кружевам упасть на пол. Теперь Айви была обнажена.
Я провел ладонью по ее заднице, подавляя собственную дрожь от соприкосновения с теплой плотью. Я мог бы взять ее сейчас, но не остался бы удовлетворен. На то, что я хотел сделать с Айви, нужно куда больше времени.
Я коснулся внутренней стороны ее бедер и стал раздвигать ей ноги, пока не получил прекрасный вид на гладковыбритую киску, поблескивающую от влаги в свете свечей. От вида неоспоримого свидетельства возбуждения Айви, я едва не зашипел сквозь зубы. Я понимал, что это, вероятно, вызвано страхом, но мне так захотелось прикоснуться к ней и убедиться в реальности произошедшего, что я почти решился. Однако сперва мне нужно было выполнить обещание.
Я провел по позвоночнику Айви стеклянным подсвечником и оставил его ненадолго на ее пояснице. Почувствовав исходивший от свечи жар, Айви выгнулась, шумно вздохнув и стала умолять меня всерьез.
– Сантьяго, ты не должен этого делать.
– Должен. И сделаю.
Удерживая Айви одной рукой, второй я наклонил стакан. Когда на ее задницу упала первая капля воска, Айви зашипела. Я же зачарованно смотрел, как тонкая струя воска стекала по ее бедру, чтобы через несколько мгновений затвердеть. Айви задергалась, пытаясь вырваться, и мне пришлось налечь на нее всем своим весом, чтобы снова наклонить подсвечник, но уже над другой ягодицей. По коже побежала еще одна струя воска, и я поймал себя на мысли, что мог бы заниматься этим всю ночь.
Когда я продолжил, Айви постепенно начала успокаиваться. Как только она совсем перестала бороться, я провел освободившейся рукой по ее спине и остановился на затылке, принявшись ласкать волосы и кожу Айви, пока использовал нижнюю часть тела жены в качестве холста. Ее задница приобрела алый цвет, после того как я повторял свои действия снова и снова, создавая длинные и извилистые застывшие потоки, доходившие до самых икр.
Айви сносила все послушно и больше не шевелилась, лишь впивалась ногтями в дерево. Наконец, я отложил очередную свечу и стал любоваться своей работой. Я не сомневался, что Айви было больно, но она не проронила ни единой слезинки. Проведя ладонями по ее заднице, я убрал твердый воск, вновь открывая обзор на половые губы. Когда дуновение прохладного ветра коснулось кожи между ног Айви, она завозилась подо мной, а затем буквально подпрыгнула, когда я провел пальцами по влажным складкам.
– Как, должно быть, странно чувствовать удовольствие от наказания, – пробормотал я.
Айви на удивление молчала, когда я стал водить пальцами вперед-назад, собирая влагу, и мучительно медленно заигрывать с ее клитором. После пары минут она начала таять подо мной, расслабляясь, и закрыла глаза. Теперь Айви выгибалась не с целью отстраниться, а в ответ на мои прикосновения. Я прижался к ней всем телом, продолжая ласкать киску, а другой рукой провел по ее волосам, затем намотал их на кулак и дернул, чтобы Айви запрокинула голову. Я стал целовать ее шею, вдыхая восхитительный аромат кожи. Она задрожала, когда я провел по шее зубами, спускаясь ниже к плечу, чтобы там впиться в нежную кожу и отметить Айви как свою. Она всхлипнула, а я прижался твердой плотью к ее мягкой заднице и погрузил внутрь влагалища палец.
– Никогда не забывай, кому ты принадлежишь, – прорычал я Айви на ухо.
Она застонала, поскольку я двигался крайне медленно, что, очевидно, было для нее столь же мучительно, как и для меня.
– Скажи мне, кому ты принадлежишь, – я крепче сжал волосы Айви, проигнорировав непривычные грубые нотки в своем голосе.
– Сантьяго, – выдохнула она. – Сантьяго де ла Роса.
Я застонал прямо в ее кожу, продолжив безжалостно работать пальцами, пока не довел Айви до края пропасти. Теперь чтобы заставить ее кончить потребовалось бы совсем немного. Айви уже закусила губу, стараясь сдержать рвавшиеся с губ звуки. Я подвел ее так близко к блаженству, что она уже могла попробовать его на вкус. Каждый мускул в ее теле напрягся в предвкушении. Еще несколько толчков, и она кончила бы.
И прямо перед тем, как она должна была шагнуть за грань эйфории, я остановился и отстранился, оставляя Айви изнывать от потребности почувствовать меня. Агония – вот единственный подарок, которого она заслуживала. Когда Айви, наконец, раскрыла глаза и оглянулась на меня через плечо, я увидел, что она была смущена и расстроена своей отзывчивостью. Я бы солгал, если бы сказал, что чувствовал себя иначе.
Опустив ткань платья на бедра Айви, я накрыл ее. Как только она медленно выпрямилась, я притянул жену к себе и приподнял пальцами ее подбородок. Теперь наши губы находились лишь в нескольких дюймах друг от друга.
– Закрой глаза.
Она послушно прикрыла веки, а я приблизился к ней. Когда наши губы соприкоснулись, Айви не отшатнулась, как я ожидал. Поцелуй длился лишь секунду, не больше, но этого оказалось достаточно, чтобы понять, какого это, когда Айви еще не успела окончательно меня возненавидеть. Она раскрыла глаза и снова стала слишком пристально смотреть на меня.
– А теперь поблагодари меня за мое снисхождение, – проговорил я.
– Благодарю, – с горечью отозвалась Айви.
Мука в ее глазах выбила меня из колеи, и я нежно погладил Айви по щеке, даря мягкость, которой она не заслуживала. По крайней мере, на мгновение.
– Соберись, – приказал я. – Пришло время ставить тебе мою метку.
Айви
– Пришло время ставить тебе мою метку.
Когда Сантьяго взял меня за руку и повел прочь из часовни, я наступила на свою испорченную вуаль.
Смотря ему в спину, я послушно пошла за ним, хоть и спотыкалась по пути. Я все еще чувствовала его одеколон, словно смешение дерева, кожи и денег. Этот запах навсегда отложится у меня в голове, ассоциируясь с Сантьяго. И каждый раз я буду ощущать ту же слабость.
Там был Сантьяго. Сидел в исповедальне, словно священник. Если раньше он и относился ко мне терпимо, то теперь, похоже, ненавидел, услышав, о чем я просила Господа.
«Прошу, не позволь ему быть монстром».
Я не имела в виду ничего физического, но как объяснить это Сантьяго?
В этот момент он обернулся, посмотрев на меня, и я вздрогнула. Может, я все же была лицемеркой. Этот череп на пол лица... Татуировка, от которой я задерживала дыхание и не могла отвести взгляд. Одновременно гротескно и пленительно.