Схватившись за дверную ручку, она обернулась и с обидой выплюнула:
— Гнусный червь!
Он наконец посмотрел на нее, да так, слово они давно не виделись, а тут — нежданно-негаданно — бац.
— Прости?
— Да, именно «Прости» ты должен говорить. Только, черт тебя побери, без вопросительной интонации!
— Я чем-то обидел тебя? — утомленно потерев переносицу, поинтересовался он.
— Еще осмеливаешься спрашивать? — задохнулась она от ярости и, выходя, громко захлопнула дверь.
В своей комнате Катя переоделась из легкого домашнего платья в джинсы и куртку, взяла зонт и покинула дом. Во дворе она увидела Йоро. Мальчик сидел на коленях возле лужи и зачарованно наблюдал за игрой капель. Они покрывали его черное обнаженное тело, водяные прозрачные струи текли с волос по лицу.
— Катя! — обрадовался мальчик.
Она улыбнулась.
— Что ты делаешь?
Он поднялся, на коленях остались отпечатки земли с песком. Оборотень не придавал значения таким мелочам.
— Мне нравится вода. А куда ты идешь?
Девушка приподняла над собой зонтик.
— Туда, где очень много воды. Хочешь со мной?
— Еще бы!
Они вышли из ворот, и мальчик, весело шлепая босыми ногами по лужам, удивленно поинтересовался:
— Зачем тебе зонт? Дождь — это слезы самих ангелов. — Он выставил перед собой ладошки. — Разве можно укрываться от него клеенкой?
— Ну, хорошо. — Девушка сложила зонт и бросила его за высокую ограду с колючей проволокой. — Пусть я и не верю, что ангелы способны плакать. Судя по их детям, могу с уверенностью сказать: ангелы бесчувственные негодяи.
— Ты чем-то расстроена? — участливо спросил Йоро.
— Кажется, я живу с самим сатаной.
— М-м-м, — только и промычал тот.
За час, то ускоряясь, то переходя на обычный шаг, они добрались до Петергофа. Дождь лишь усилился, холодные колючие капли хлестали по лицу и шуршали в золотистых кронах деревьев.
Девушка с мальчиком вошли через главный вход в Верхний парк. Фонтаны на главной аллее «Межеумный», «Нептун» и «Дубовый» не работали. Мраморные статуи венецианских мастеров семнадцатого века в дымке дождя напоминали призрачные фигуры. Особенно величественно выглядела статуя Нептуна, у чьих ног на морских конях и дельфинах скакали тритоны и наяды. В памяти тут же ожил венецианский правитель. Впрочем, он и не позволял надолго о себе забыть. После разыгранной на маскараде ссоры она уединилась с Фар- незе в зале на втором этаже замка, и мужчина признался ей в любви. С той ночи он стал постоянно ей названивать, чтобы пожелать «Доброго утра», «Приятного аппетита», писал письма и присылал цветы.
Последний его букет орхидей Лайонел в ярости швырнул в посыльного и приказал больше никогда не доставлять в его дом цветов. И в тот же вечер получил шкатулку на свое имя. В записке значилось: «Передай моей прекрасной Екатерине». Лайонел выгреб оттуда рубиновое колье и отдал его одной из девушек, которые пришли убирать дом. Сколько бы Катя ни говорила, что любит только его, а Порфирио ей не нужен, у нее сложилось впечатление, что Лайонел в ней сомневается.
Йоро сразу же устремился к увитому красно-желтой листвой длинному арочному коридору из трельяжей.
Девушка улыбалась, глядя, как восторженно маленький оборотень прикасается к стволам деревьев, согнутых вдоль каркасов арки, гладит розоватые листья, усаживается на скамеечки, тут же вскакивает и вновь дотрагивается до всего вокруг.
— Видела бы Кира, — сказал Йоро, когда они вышли из живой арки.
— Уверена, она видела, — заверила Катя.
Светящиеся счастьем глаза потускнели, мальчик отвернулся.
— Йоро, что между вами произошло? — Она видела, что ее любимчик уже несколько дней ходит грустный, часами проводит время в коридоре на втором этаже, тоскливо глядя на закрытую дверь комнаты Киры. Но почему-то не стучится.
Оборотень поднял глаза и прошептал:
— Кира меня избегает, а я не знаю, что сделал не так.
Девушка обняла его за плечи, воскликнув:
— Да что ты мог сделать плохого, ты самый лучший!
Решетка для вьющихся растений в садовой архитектуре.
— Иногда мне кажется… — Он не договорил и вздохнул, а потом тихо закончил: — Она не любит меня.
— Любит, — горячо запротестовала Катя, — возможно, она просто не умеет выражать свои чувства!
— Их и не нужно выражать. — Он коснулся груди. — Все тут. Когда я вижу ее, у меня сердце стучит сильно-сильно, как будто вот-вот выскочит. А у нее нет.
Катя засмеялась, потрепав мальчика по волосам.
— Ну конечно, милый, она же вампир, наши сердца другие!