Ей хотелось сказать вампиру, оставленному для охраны, чтобы не уходил, но Уриэль уже устремился к выходу, предупредив:
— Не делай глупостей, Цимаон Ницхи считает секунды до своего освобождения.
Ему стоило больших усилий, чтобы его рука оставалась на лице девушки и не съехала на шею, которую он бы переломил, как тростинку.
— Я пошутила, — прошептала Бесс — Просто пошутила. Я тебя не выношу.
Лайонел сильнее надавил ей на челюсть:
— Еще раз так пошутишь, и я без шуток заживо сдеру с тебя кожу.
Она попыталась отстранить его руку от своего лица.
— Будь джентльменом, отвали!
— Хочешь задеть моего брата? Твое дело! Но своей шуткой ты задела…
— Да-да, Катя теперь будет плакать, и ты огорчен! Я все поняла! — крикнула она.
Он ударил ее по щеке так легко, как только смог. Она полетела на пол и прокатилась по нему. Щека сильно покраснела, девушка схватилась за нее.
Лайонел чертыхнулся. Он явно не рассчитал силу удара, и шутнице было больнее, чем ему того хотелось. Глядя на нее, сразу поднявшуюся, гордую и ничуть не сломленную, он окончательно понял: в ней он ненавидел себя.
Молодой человек на всякий случай убрал руки в карманы брюк, пробормотав:
— Вот и поговорили.
Она отняла ладонь от алой щеки и с издевкой спросила:
— Еще что-нибудь скажешь?
Ключи от мотоцикла будут лежать на столе в моем кабинете.
Лайонел покинул зал. У дверей его ждал Создатель со своими приближенными.
— Ты знаешь, где меня искать, — сказал ему молодой человек.
Цимаон Ницхи собирался возразить, но неожиданно передумал:
— Да. Так будет лучше. Не попрощаешься?
Лайонел усмехнулся.
— Еще успею. С каждым персонально.
— Ты куда-то уезжаешь? — возмутилась Анжелика, вцепившись в его локоть.
Черный капюшон Наркисса с интересом метнулся в их сторону.
— Тебя с собой я не возьму! — категорично отрезал Лайонел.
Девушка смотрела на него с таким ужасом, что ему не осталось ничего иного, как кивнуть Создателю на нее:
— Прикажи Наркиссу держаться от нее подальше. Не все, Цимаон Ницхи, разделяют твою радость по поводу скорого «освобождения». Так пусть их последние дни не будут омрачены еще и домогательствами твоего омерзительного пса.
Наркисс издал рык, но Создатель поднял руку, призвав его к молчанию, и пообещал:
— Девушка под моей защитой.
Лайонел отцепил пальцы красавицы от своего локтя, проворчал: «Анжи, не мни пиджак», — и, жестом подозвав Георгия, зашагал по коридору.
Пока они спускались по белоснежным лестницам, Лайонел проинструктировал:
— Все необходимые документы найдешь у меня в столе.
У ворот дворца, ведущих в мраморный сад, они остановились.
— Лайонел… — нерешительно начал Георгий, но тот покачал головой.
— У нас нет с тобой недосказанности.
— Ты ошибаешься.
— Значит, мне хочется ошибаться. — Лайонел махнул рукой. — До скорого.
Тот лишь вздохнул, но удерживать не стал. Все-таки за долгие годы их дружбы он как никто уразумел, когда стоит продолжать разговор, а когда бесполезно.
Молодой человек медленно шел по тускло освещенной аллее, украшенной скульптурами. В саду было тихо, свет лился только из окон дворца. На мраморной скамье возле скульптуры плачущего мальчика, склоненного над разбитым коленом, сидел Вильям.
— Не спросишь, чем дело кончилось? — поинтересовался Лайонел.
Брат поднял голову, на его губах играла улыбка. Спросил, но совсем не то:
— Почему ты влюбился в Катю?
— Я не могу ответить.
— Не можешь ответить мне или себе?
— Тебе.
Они оба замолкли.
— Я сейчас видел Бесс, она выглядела так, как будто готова с тобой к примирению, — сменил тему Лайонел и нехотя прибавил: — Я, кажется, немного ее ударил.
Вильям щелкнул языком.
— Это не очень хорошо, что ты бьешь мою девушку.
— Я тоже так подумал… уже после.
Брат криво улыбнулся.
— Когда она сказала, что хочет тебя, о чем ты подумал?
Лайонел рассмеялся.
— Я подумал — Кате больно.
— А потом?
— Потом мне стало интересно, что чувствуешь ты. — Он помолчал. — И уже потом я представил, как бы сделал это…
Вильям подпер голову руками, пробормотав:
— А я сразу представил, как бы ты это сделал.
— Тебе не о чем беспокоиться, — заверил Лайонел.
Брат тяжело вздохнул.
— Я не ревную ее к тебе. Около месяца назад я сам предложил ей тебя соблазнить.
— Зачем?
— Может, потому что всегда любил лишь твой интерес к моим женщинам, а не их самих?