Правда, отец с тех пор понял, что кричать и бить в случае с дочерью бесполезно. Какое-то время он пытался воздействовать на нее уговорами, затем подарками, после был период угроз отправить в закрытую школу, еще позже он лишил ее карманных денег.
Тогда она заработала их сама. Пришла к отцу и бросила ему увесистую пачку денег.
Сумма привела его в ужас. Он не осмелился спросить, откуда деньги, а на следующий день купил ей первый мотоцикл, который она выпрашивала полтора года. И каждый день стал оставлять суммы на карманные расходы.
В конце концов она была предоставлена самой себе.
Девушка ощутила прикосновение к своему плечу, резко выдернула из ушей наушники и обернулась.
Позади стоял Вильям, а у поребрика новый мотоцикл — спортивный, из дорогих, но ничем не примечательный, особенно в сравнение с прежним золотым чоппером.
— Сменил байк, — хмыкнула Бесс.
Он скользнул взглядом хищных глаз по внушительной стопке шоколадок возле нее.
— Налет на фабрику?
— Прошлась по любимым преподавателям.
Вильям перемахнул через ограждение и уселся рядом с ней.
— А я думал, ученики дарят подарки преподавателям, а не наоборот.
Она добродушно посмеялась и процитировала:
Девушка похлопала по стопке шоколадок и глубокомысленно изрекла:
— Нелюбимые ученики дарят подарки преподавателям, а те передаривают их любимым ученикам. Вот такой круговорот шоколада и прочего дерьма в доме знаний. — Она сжевала плитку и предложила: — Угощайся.
Парень мотнул головой.
— Спасибо, я сыт.
— Чем?
Он растерялся и на удивление испуганно взглянул на нее.
— А что?
Она пожала плечами.
— Да ничего, просто интересуюсь, что ты жрал сегодня. Ведь так принято? Ну как про погоду, разговор ни о чем. Или я не поняла и ты совсем не это пытаешься изобразить тут?
— A-а… я пил… пи-и-ил со-ок. Как же он называется? — нахмурился Вильям, и радостно улыбнувшись, воскликнул: — Ну, этот, томатный!
— Тебе интересно, что сегодня ела я? — уточнила она.
— Да, конечно, — поспешно заверил он.
— На завтрак курицу гриль, жареный картофель и пила пиво. На обед был салат из морепродуктов и пара легких коктейлей, а на ужин у меня кофе с шоколадом.
Она умолкла. Повисло молчание.
Из наушников, висящих на шее, доносилась песня группы Rammstein «Mutter».
— Чем собираешься сегодня заняться? — нерешительно посмотрел Вильям.
Она постучала ноготками по книжке, лежащей на коленях:
— А я, по-твоему, ничем не занимаюсь?
— Занимаешься… ну а после? Читать уже темно. Да и холодно сидеть на камне, заболеешь.
— Я никогда не болею. И у меня есть фонарик. — Она вынула из кармана куртки ручку и, нажав на кнопочку сбоку, посветила тонким лучом ему в лицо.
Взгляд зеленых глаз вновь переместился на книгу.
— И что же, — он замялся, — тебе интересно?
— Да, — девушка погладила потрепанную страничку, — хочу понять…
— Что именно?
Она долго не отвечала, задумчиво глядя вниз, на темные гребешки волн.
— Логику, — наконец заявила Бесс. — Хочу понять женскую логику.
Парень взял у нее книгу, посмотрел на обложку, где было написано «Капитал», и удивленно спросил:
— Думаешь, Маркс тут писал об этом? О женской логике?
Девушка забрала у него увесистый томик и усмехнулась.
— Большинство никогда не читали Маркса, а потому понятия не имеют, какого объема его книга. Иначе бы кто-нибудь заметил, что эта намного толще.
Молодой человек с любопытством наклонил голову.
Так это не «Капитал»?
— Почему же, он… и не только он. — Бесс пролистнула книгу.
Вильям заложил пальцы между страницами и, прищуриваясь, прочел:
— «Леди Маргарет с придыханием зашептала: — Лорд Ордиш, вы подлец, моя репутация в ваших руках, но мое тело не будет принадлежать вам…» — Парень осекся и недоуменно уставился на девушку.
Бесс пожала плечами.
— Эта леди Маргарет только и делает, что мечтает, как бы лорд Ордиш вместе со своим нефритовым стержнем в штанах предпринял уже что-нибудь.
Вильям хмыкнул, уточнив:
— А что ты пытаешься тут, собственно, понять?
— В каждой второй книжке герой вынужден брать героиню силой. Почему они говорят «нет», когда хотят ответить «да»? Как упростился бы мир, если бы женщины перестали лгать относительно своих истинных желаний. Разве нет?
— Ви-идимо, — промолвил парень, чья шея сильно изогнулась, а глаза, пробегающие строчку за строчкой, расширились.