— И парламенту этого вполне достаточно. Если парламент станет копаться у каждого в душе, то его быстро переименуют в прачечную, а того хуже — и в церковь! — Лайонел подмигнул. — Купи маскарадный костюм и, бог с тобой, выкинь икону. У каждого свои святые, девочка. Как бы твой личный святой не спустил с тебя шкуру за измену.
Уже спустя несколько секунд молодой человек сидел за рулем своего золотистого автомобиля, мчавшегося по улице, освещенной лучами солнца, пробивающимися сквозь затянутое серое небо.
Дороги, поребрики, мосты, ограды, каналы — все казалось однотонно-серым. Но стоило только золотистым лучам, играя с ветром, расшевелить разноцветные, пока еще пышные, кроны деревьев, осветить холодный гранит парапетов, блеснуть на пыльных куполах и в глади каналов, как город преображался. Желтые листья летели в лобовое стекло из-под колес, двигающихся в потоке машин. Из колонок лились звуки скрипок. На табло мигала строка: Вивальди «Времена года. Осень».
Лайонел проехал по Синему мосту, оставил машину возле гостинцы и двинулся через Исаакиевскую площадь. Вошел в подъезд четырехэтажного дома, поднялся на последний этаж. Дверь открыл Георгий, с ходу сообщивший:
— Он ждет тебя.
За двойными стеклянными дверьми в гостиной, выполненной в бледно-персиковых тонах, на кожаном диване сидел юноша восемнадцати лет. Его миловидное лицо обрамляли светлые вьющиеся волосы. Одет тот был в светло-бежевый элегантный костюм.
— Познакомься… — начал Георгий.
Но Лайонел оборвал:
— Мы знакомы. Стигандр, кажется?
— Стиан. — Мальчик застенчиво взглянул на него, взмахнув длинным пушистыми ресницами.
Впервые они встретились в Москве в опере — тот пел на сцене. Позже познакомились ближе на одном из приемов, где талантливый швед предложил приватно исполнить для Лайонела любую оперу.
В комнате в углу приятно журчал водопад. Лайонел взглянул на бывшего друга и поинтересовался:
— Что ты пообещал ему за работу?
Георгий пожал плечами.
— Он сказал, вы сами договоритесь.
Молодой человек усмехнулся, пристально глядя в хитрые карие глаза юноши.
— Ну что ж, тогда оставь нас.
Георгий хмыкнул, но больше ничем не выказал своего сомнения и удалился.
Спустя пять минут Лайонел вышел из гостиной. Хозяин квартиры проводил его до двери.
— Я не знал, что вы были… гм… знакомы, — признал Георгий.
Их взгляды встретились, бывший друг потупился, а Лайонел плотоядно ухмыльнулся:
— Всегда было любопытно! Ты опускаешь глаза при упоминании моих любовников, потому что осуждаешь, или потому, что хочешь быть на их месте?
Георгий глаз не поднял, но ответил абсолютно ровно:
— Судя по слухам, ты не особо нежный любовник, и о смене ролей, видимо, речи не идет. Но если бы мне вдруг захотелось, чтобы меня кто-нибудь жестоко унизил, ты возглавил бы список подходящих претендентов.
Они шли по каменной дорожке зимнего сада в замке Бриана Джонсона. В голове звучала прелюдия Вагнера к первому акту оперы «Лоэнгрин» — медленная и безмятежная.
Мимо, беззаботно смеясь, пронеслись сестры Кондратьевы в красных народах, кудрявых рыжих париках и изящных черно-красных масках. В руке у каждой было по золотистому яблоку.
— Какой смысл наряжаться в костюмы, если все равно никто не понимает, кто есть кто? — не выдержала Катя.
Лайонел засмеялся:
— Сестры в образе гесперид. Они дочери Ночи, живущие на краю мира и охраняющие золотые яблоки вечной молодости.
Девушка окинула его скептическим взглядом. Блестящие доспехи, меч и щит ему чрезвычайно шли. Шлем лучше всякой маски закрывал большую часть лица. Но глаза его все равно бы выдали — в любом костюме.
Катя сомневалась, что кто-нибудь рассмотрит в ней прекрасную Елену, виновницу Троянской войны. Выбор Лайонела, явившегося в образе Париса, похитившего чужую жену, немало удивил и позабавил девушку. Она полагала, тот выберет более подходящий по статусу персонаж. Парис всегда виделся ей изнеженным и несколько женственным. А Лайонел, несмотря на свою потрясающую ледяную красоту, любовь к драгоценностям и ярким одеждам, изнеженным не был. Скорее холеным, и во что бы он ни оделся, от его блистательности захватывало дух. Его мужественность у ангельской миловидности оспаривали глаза с ледяным оскалом айсбергов, дрейфующих в прозрачной бесконечности.
— Над чем ты смеешься? — поинтересовался молодой человек.
— Не просто представить тебя воином.
— Почему же? — оскорбился тот. — В умении владеть мечом мне здесь нет равных!
— Я знаю, — мягко улыбнулась Катя. — Просто в серьезных боях тебя могли бы запачкать.