Всё испортил Сэмюэль Бентли, лысеющий мужичок, работающий сантехником, чей офис располагался напротив паба. Трудно сказать, надеялся ли мистер Бентли получить после бесплатный стаканчик в знак благодарности, но как бы то ни было, его пикап с визгом затормозил возле обочины, окутав Микки облаком тёплого воздуха из пасти радиаторной решётки.
Со стороны водительского места высунулась лысеющая голова и скомандовала: «Залезай, подвезу».
Микки с тоской посмотрел на бескрайнюю чёрную пахоту, начинающуюся сразу за обочиной, на низко стелющееся серое небо и нехотя полез в прокуренную кабину пикапа. Чёртик на бардачке приветливо качнул головой, мистер Бентли протянул пятерню для рукопожатия.
— А я вижу, идёшь один. Думаю: «да какого черта, надо подобрать пассажира», — раскатисто хохотнул он. — Здорово, Микки. Как дела? В пабе ремонт закончил?
Грузовик вырулил на середину шоссе и, покачиваясь, поплыл по дороге.
— Не жалуюсь, — Микки украдкой вытер ладонь о штанину. — Отремонтировали всё уже давным-давно. Конечно, надо ещё кое-что доделать, но это потом, успеется…
— Вот, например, трубы ты не менял, — обличающе-снисходительным тоном заметил Сэм. — То, что сверху покрасили — оно сойдёт, плюнуть не успеешь. А водопроводные трубы — это же как кишочки дома. Сантехника — самое главное.
Микки представил паб, заваленный кишками, и его передёрнуло.
— Может, в следующем году. Сейчас того и гляди морозы ударят, но я буду иметь в виду. Если что — бегом к вам.
Для пущей убедительности Микки хотел хлопнуть мистера Бентли по плечу, но у того на рабочей куртке как раз сбоку сидело масляное пятно.
— Ну да, — подтвердил Сэмюэль, — морозы.
Шмыгнул носом и, помолчав, уточнил:
— Значит, трубы пока не надумал менять?
Микки мысленно застонал.
— Нет, не надумал, — скупо ответил он.
— Да-а-а, — опечаленный сорвавшимся заказом, Сэм Бентли сник, — далеко собрался-то?
— В Окленд Фарм.
Грузовик, словно почуяв печаль, охватившую хозяина, затрясся, как в лихорадке, и бедный чёртик рисковал лишиться головы.
— Я у них тыквы брал. Надо деньги занести, расплатиться.
— Слыхал-слыхал, — протянул мистер Бентли. — Для твоей хэллоуинской вечеринки, да? Полгорода приглашены?
«Дармовая выпивка», — прочёл Микки на его лице и кивнул. Хочет — пусть приходит. Вольному — воля. А чем больше народа, тем лучше.
— Ты молодец, — одобрительно пробасил Сэмюэль, — людям нужно развеяться. Встряхнуться. Надумаешь менять трубы — заходи. Скидку дам. Ты правильный парень, Микки.
Однообразный пейзаж за окном навевал меланхолию. Ветер, буйствовавший накануне, стих. Припадок осенней агонии прошёл, и всё вокруг скорбно замерло в молчаливом ожидании неизбежного.
Микки смотрел на пейзаж, плывущий за окном: на чёрную землю полей, где вспаханную под озимые, где пестревшую проплешинами жухлой травы, на мокрые, разбухшие деревянные столбы электропередач вдоль дороги, на маленькие домики окрестных ферм — не больше спичечных коробков — мелькающие на горизонте.
Под ширью небес, где звезда высока,
Пусть примет меня гробовая доска,
Я радостно жил, и смерть мне легка,
Последний наказ мой таков.
Выбейте стих на могиле моей:
Здесь он лежит по воле своей,
Домой воротился моряк из морей,
Охотник спустился с холмов.****
Нараспев продекламировал мистер Бентли с таким чувственным вдохновением, что Микки удивлённо обернулся в его сторону и добавил, непонятно к чему:
— Оцепенение…
Осенний прозрачный день обнял пикап, прильнул к лобовому стеклу, просочился в машину колючим холодным воздухом.
— А ты знаешь, у нас в городе одно время Хэллоуин совсем не праздновали, — вспомнил мистер Бентли. — Да, было такое… Сразу после пожара. Большое дело.
— Пожара? — голос Микки дрогнул.
— Да… — рассеянно подтвердил его собеседник. — Подержи-ка руль… — в руках Сэма возникли зажигалки и сигарета, извлечённая из-за уха.
— Так вот… — первая затяжка прошла комом. Мистер Бентли хрипло закашлялся. — Аккурат недалеко отсюда ферма стояла. Так как раз на Хэллоуин полыхнула… Лет пятнадцать назад. Папаша мой ещё жив был. Вся семья там сгорела. Человек восемь или девять. Пожарные — заразы — перепились.
— Большая трагедия, — кивнул Микки в окно пробегающему мимо столбу. Дешёвые сигареты нещадно смолили. От дыма першило в горле.
— Да… Хотя жутковатое место было, надо сказать. Там, говорят, колдовская семейка жила. Сколько себя помню, ещё мальчишкой, всегда бабка моя, покойница — земля ей пухом — твердила: «Чтобы в ту сторону ни ногой».
— Останови здесь, — попросил Микки. И глухо хрипло откашлялся, вытирая рукавом навернувшиеся слезы. — Отсюда уже недалеко. Я наискосок срежу.