***
Остаток дня прошёл без происшествий. Расплатившись за тыквы, Микки на всякий случай пошёл окружным путём, через поля, и на обратной дороге никого не встретил. Чувство облегчения исчезло уже позже, когда, звякнув связкой ключей, он отпер дверь паба и понял, что Мейбл ещё не пришла. Ещё не было года, чтобы под Хэллоуин Микки не чувствовал себя уставшим и потерянным. Приступы паники то и дело захлёстывали его в самые неподходящие моменты, и, как утопающий хватается за круг, он привык хвататься за неизменную помощницу — Мей, что всегда была рядом. Она была его обезболивающим.
На автоответчике висело сообщение: «Мозес, Микаэль, Мигель».
И вот сейчас, когда Микки позвонил, единственно ради того, чтобы сказать «неверно», телефон разрывался короткими гудками, и трубку на другом конце провода никто не брал.
«Обиделась, — подумал хозяин паба, — возможно, стоит перезвонить позже».
До Хэллоуина остался всего один день. Куча неоконченных дел нависала волной похлеще цунами, но заниматься ими было лень. Время тянулось медленно, будто всё вокруг плавало в киселе, и даже часы на стене тикали как-то нехотя.
«Оставить долг неоплаченным — всё равно что утопить кота в колодце, — говаривал отец Микки. — Может, и не всплывёт никогда, но воду отравит так, что пить не сможешь». Молодой некромант устало плюхнулся на стул и закрыл глаза.
Дом горел с жарким потрескиванием. Пламя ползло по стенам, в воздухе стояли крики. Ужаса и торжества. Люди внутри и люди снаружи. Те, что горели, и те, кто поджёг. Толпа, окружившая дом, разодетая в костюмы, спрятавшая лица за масками Франкенштейнов и вампиров. Пьяная, орущая, безжалостная.
— В огонь колдунов! — вопили они. — Пускай горит ведьмовское отродье!
Ни мать, ни бабка Микки не колдовали многие годы. Секреты переходили из поколения в поколение, но разве преступление — хранить старые тайны? А слухи ползли, множились, росли как снежный ком. Долгие годы в Лонли-плейс шептались, что на ферме за городом живут колдуны. Дети пугали друг друга страшными байками по ночам, а маленький Микки не понимал, почему их обходят стороной.
— В другом месте будет только хуже, — говорила мать. — Здесь, по крайней мере, нас уже знают и не трогают. Да и земля здесь, хозяйство. В родном доме стены защитят.
«Разве может быть хуже?» — думал Микки, чувствуя жар огня на коже и слыша вопли перепившихся нелюдей. А потом перекрытия не выдержали, и раздался страшный грохот, когда в задней части дома рухнула крыша. И крики сестры и матери внезапно стихли.
Может, стены и правда помогли. По крайней мере, когда Микки, задыхаясь от едкого дыма, прыгнул из окна спальни на втором этаже, он не сломал себе ноги. И после, когда, отбежав метров на двести, он потерял сознание, беззвучно повалившись на землю, только чудом никто из убийц его не нашёл.
Из воспоминаний Микки вырвал звон бьющегося стекла и обрывки похабной песни. Чертыхнувшись, парень бросился вниз.
Череп мирно лежал на груде костей и распевал про красотку Салли, у которой «груди как две воздушных мечты». Вокруг истекали последними каплями осколки коньячных бутылок.
— Надо было зарыть тебя, и дело с концом, — зло прошипел Микки, — ты что здесь устроил?
— Надо было принести штопор, когда я просил, — парировал череп. — Давай, и-ик, праздновать… Ведь уже послезавтра весь мир полетит к чертям, твоими стараниями.
Микки выудил из-за винного стеллажа метлу.
— У меня нет шляпы, — признался он. — Не хватило времени разыскать. А без неё слишком велик риск быть убитым заодно с городскими, сам знаешь. Так что, возможно, придётся всё отложить до следующего года. И ради бога, — череп икнул громко, напоказ, заставив Микки скривиться, — хватит притворяться пьяным. Ты не можешь опьянеть. Ты попросту угрохал хороший дорогой коньяк в никуда.
— Хватит притворяться, будто алкаешь мести, — грустно сказал голос из черепа. — Ты уже два года откладываешь это, каждый раз на потом. Признай, что жизнь оказалась сильнее, что твоя ненависть угасла вместе с пожаром. И глядя на небо, солнце, на нашу маленькую мисс Возможность, ты спрашиваешь себя: «а что, если…» Потому что, совершив задуманное, Микки, ты похоронишь свою душу вместе с городом, вместе со всеми, кого убьёшь. Может, пора смириться и прекратить «угрохивать» годы своей жизни в никуда?
Странно, но мёртвые никогда не приходили к Микки во снах. Только однажды, через год после пожара, когда мальчика определили жить в приют, ему приснился отец, чёрный от гари, со страшным обожжённым лицом. «Если посмеешь не отомстить — ты мне больше не сын, — сказал он тогда маленькому Микки, — заставь их пожалеть о содеянном. Пусть мучаются, подобно нам». И голос страшного призрака был трескучим, как пламя, что лезло в ночь пожара по деревянной крыше.