Наконец мотор у косилки начинает крутиться равномерно, но шум не уменьшается. Но в ее ритме есть что-то музыкальное, и мне это по душе, хотя обычно мне не по нраву техногенный век и его порождения, У меня в голове что-то выстраивается, отдельные созвучия, и, перед тем как начать косить, я тянусь за записной книжкой — новенькой, чистой, мгновенно делаю в ней заметку, затем закрываю ее и накидываю на обложку резинку, так что раздается щелчок. Первыми в эту книжку попали «машинные» звуки.
Когда я принимаюсь косить, от меня ничему нет спасенья, я разошелся не на шутку, высокие травы падают передо мной целыми полка́ми. Как оказывается, ножи в косилке вполне острые. Я чувствую себя Макбетом, который так и косил своих врагов при Дунсинане, пока сам не пал. Но долго слушать грохот этого агрегата невыносимо, и я вскоре надеваю наушники, в противном случае рискую больше никогда не услышать никаких созвучий, потому что это попросту испортит все тонкие настройки моего слуха.
Через два дня несу в магазин лист А4 и прошу прикрепить его к оконному стеклу по другую сторону датского прилавка. А за ним по-прежнему та же женщина, что и в прошлый раз, и в ответ на мою просьбу она смотрит на меня недоверчивым взглядом, но произносит: «Да, пожалуйста».
Мне нужен скотч, но она говорит, что начатого рулона у нее нет. Так что я приношу небольшой моток с дальнего стеллажа и кладу на прилавок.
— С вас двести двадцать четыре кроны, — подсчитывает она.
Я отделяю кончик липкой ленты и откусываю четыре полоски, достаточно длинных, чтобы держать углы моего объявления
ЕСЛИ КТО НИБУДЬ
НАШЕЛ ЗАПИСНУЮ
КНИЖКУ В ЛЕСНИЧЕСТВЕ,
ПРОШУ ПОЗВОНИТЬ
ЙОУНАСУ, ТЕЛ.
8811188
На улице светло, и текст на листе просвечивает — разумеется, задом наперед, кроме номера телефона. Продавщица его явно увидела, потому что роняет машинально: «Странный подбор чисел».
— А вы нумерологией увлекаетесь? — интересуюсь я.
— Немножко, — слышу я в ответ.
Я не берусь дальше обсуждать эту тему и собираюсь уходить. И тут она вдруг произносит:
— Они в пятницу.
— Кто в пятницу? — не понимаю я.
— Похороны, о которых вы спрашивали.
— Ах, да. Спасибо.
— Не за что, — отвечает она.
Поднимаясь на горку домой, размышляю, будет ли от моего объявления какая-нибудь польза, не надо ли было приписать «Нашедшему — вознаграждение». А какое вознаграждение будет подходящим за книжку, которая одновременно не имеет ценности и бесценна? Может, стоило посулить нашедшему мою машину? Она, правда, старая и всего лишь «Мицубиси». Но свою записную книжку я бы без колебаний оценил выше. Пройдя несколько сотен шагов, оборачиваюсь и вижу, что продавщица вышла из магазина и читает мое объявление.
Недалеко от моей улицы я встречаю почтальона; он на велосипеде, в униформе и держится молодцом, хотя события стремительно катятся к тому, что почтовое отделение здесь закроют. На багажнике у него сумка. Он звонит в звонок и радостно машет мне, проезжая мимо. Почтальон всегда звонит дважды, а вот машет только один раз.
Идет дождь, а я еду на машине вглубь фьорда. Слушаю, как капли лупят по крыше машины, и пытаюсь запомнить их звучание. Рядом со мной на переднем сиденье новая записная книжка. Она по-прежнему доставляет мне мало радости — только постоянно напоминает о той, потерявшейся. Как будто с ее утратой все созвучия для меня померкли. По вечерам я порой пытаюсь припомнить мотивы из нее и вбить в нотную программу в компьютере, но у меня пока не получается. Из памяти все выплывает в каком-то искаженном виде. Никто так и не позвонил и не сообщил, что нашел записную книжку у скамейки в лесу, и я уже не надеюсь, что это вообще произойдет. Что пропало, то пропало, и все тут — таков мой убогий жизненный опыт.
Я проезжаю мимо дома художника, который стал выращивать морковь. Сейчас дождь барабанит по пластиковой крыше длинной морковной теплицы, а сама морковь остается сухой. Если у него была бы причина снова взяться за палитру, то как раз в такую погоду. У меня дворники без устали снуют по стеклу. Но зарплаты этим дворникам не полагается, так что труд у них, в сущности, рабский.
В поселковом банке (таком маленьком, что он навевает мысли о Леголенде) висит картина того фермера, но она, к сожалению, написана еще до того, как он переключился на выращивание корнеплодов. Эту картину я недавно видел, она не откровенно плоха — и так огромна, что занимает почти всю стену в банке, где работает лишь один сотрудник — директор и кассир одновременно. Два в одном или, скорее, один за двух.