Поселок стоит на узком мысу, между домами возвышаются скальные уступы, подобно окаменевшим ночным троллям, а сам поселок кольцом окружили горы, на которые я смотрю из окна кухни, пока пью утренний кофе. Записная книжка лежит на столе рядом с чашкой. Стоило мне утром открыть глаза, как до меня донеслись с улицы звуки, различить которые я не успел: они тотчас слились с мелодией, возникшей у меня в голове, и сейчас я записывал ее в книжку. Со мной никогда не происходило так, чтобы ко мне за целый день не пришло ни одной мелодии, а уж за больший срок — тем более. Не знаю, что мне делать, если их дальше не будет. Впрочем, легко сказать. Мне не нужно зарабатывать себе на хлеб (какое жуткое словосочетание!) сочинением музыки, в моем творчестве нет тревожного нетерпения — поскорее бы закончить! Для меня это что-то такое, что я просто-напросто делаю, — как, например, вдыхать и выдыхать. Источник доходов у меня весьма прозаичный. Я работаю в рекламном агентстве — правда, в некотором роде на фрилансе, сочиняю тексты для рекламы кофе, мыла, телевизоров, машин или всего, чего душе угодно или неугодно. Этой работой я не горжусь, но без нее не смог бы поддерживать жизнь, ни внешнюю, ни внутреннюю. Подозреваю, что моя жена Анна считает рекламное дело не слишком достойным, хотя прямо об этом никогда не говорит. Однако покупает вещи, в рекламу которых я внес свою лепту. И, вероятно, приобретала что-нибудь после того, как услышала мои тексты. Не исключено. И я утешаюсь тем, что покориться такому жребию, как работа в сфере рекламы, приходилось многим деятелям искусства, хотя я себя к таковым не причисляю. Американский писатель Шервуд Андерсон посвятил работе в этой отрасли не один десяток лет, а когда заявил, что ушел оттуда, достигнув среднего возраста, выяснилось, что это неправда: параллельно с работой над своими книгами он продолжал тайком сочинять рекламные тексты — так сказать, за кулисами. А я свои тексты пишу не за кулисами, а за гонорары — и это большая разница.
Я все еще гадаю, что за звук разбудил меня и вызвал у меня в голове мелодию. Точно не ветер — ведь сейчас полный штиль. Мне рассказывали, в этих местах погода всегда чудесная. Дача, как я уже сказал, старого образца, без всяких изысков и красивостей, но опрятная и удобная. Единственное, что в доме может считаться нарядным, — кухонные стулья: они ярко-алого цвета. А все остальное здесь приглушенных оттенков, сам дом землисто-зеленый и почти сливается с довольно-таки запущенным садом. Когда Андрьес, дядя моей жены, строил эту дачу, она стояла в отдалении от поселка, но сейчас тот разросся, и дача оказалась в составе верхней улицы на горе. Застройка никого не щадит!
Записывая ноты в книжку, я на миг задумываюсь, не слишком ли одно место в моей мелодии напоминает какую-то часть «Песен без слов» Мендельсона, — но отгоняю эту мысль. Даже если так, ну и что? Я часто слушаю это произведение, особенно в исполнении Даниэля Баренбойма, обыкновенно по вечерам перед сном, так что вполне естественно, что кое-что из него просочилось в мое сознание днем. В таком случае я просто назову это «отсылкой». По словам Мендельсона, обычно люди жалуются, что музыка настолько многогранна, что вечно оставляет их в сомнениях, о чем она, зато слова, напротив, понятны всем, а все как раз наоборот. Мне хочется с ним согласиться, хотя мое мнение, очевидно, ровно ничего не значит.
Я отодвигаю записную книжку, делаю глоток кофе и тянусь к краю стола за ноутбуком. Все-таки у меня не совсем отпуск (как бы мне ни хотелось), мне нужно сдать несколько рекламных текстов, хочу ли я того или нет. Сегодня это короткий дифирамб заграничным путешествиям для турфирмы, и послать его заказчику надо до вечера. Интернет-соединение здесь неважнецкое, но сойдет. Я нащупываю клавиатуру. У меня самого нет ни малейшего желания куда-либо ехать, так что, по всей видимости, «мотивация» писать такой текст отсутствует — приходится буквально выжимать его из себя. Однажды кто-то сказал, что если человеку не хочется перебраться из того места, где он сейчас находится, куда-то еще, то, видимо, можно назвать его счастливым. Сомневаюсь, что подхожу под такое определение, но факт остается фактом: в данный момент мне не хочется быть в каком-либо ином месте, чем то, где я нахожусь, — в небольшом поселке далеко на востоке страны. Конечно, Анне, если она позвонит, говорить этого не стану, но так оно и есть. Мое увлечение она понимает мало, а с годами и того меньше, хотя не скажу, что меня это как-то особо раздражает. Ведь я не претендую, чтобы меня всерьез воспринимали как композитора.