Солнце уже давно не показывалось. Сегодня утром я выносил мусор в бак в углу двора перед домом, и так совпало, что сосед из дома к западу от моего тоже вышел выкидывать мусор в свой бак.
— У желтенького сейчас отпуск, — крикнул он мне.
— А? — не понял я. Только что проснувшись, я еще толком не установил связь с действительностью. И хотя я в каком-то смысле композитор, но на удивление часто «не попадаю в ноты» в бытовых разговорах. Как будто для таких нот у меня специальную антенну забыли установить.
— Ну, солнце, — пояснил он. — Его совсем не видать.
— А, вот вы о чем! — ответил я, всей душой радуясь, что наконец понял смысл слов.
— Лето было какое-то бледненькое, — сказал он.
— Это точно, — согласился я.
На миг я засомневался, не надо ли прибавить еще что-нибудь, но не стал.
Мы оба почти одновременно бросили свои пакеты с мусором в баки, и когда крышки захлопнулись в такт, мне пришел в голову звук ударных в симфоническом оркестре, я поспешил в дом, больше ничего не сказав соседу. Молниеносно записал в книжку то, что услышал. Вдруг это станет началом чего-нибудь. Я был толком не уверен. От мусорного бака к рапсодии — никому не ведомо, как будут развиваться события. А в обратную сторону могут еще быстрее: от рапсодического настроения — до такого, что прямо хоть в бак!
Наверное, мне следовало бы сочинить музыкальное произведение, посвященное Анне, — как в свое время Иоганн Себастьян ее тезке. Но когда я задумываюсь об этом, то не слышу никаких нот, а только ощущаю смутную боль — словно бы приглушенную или задавленную каким-то грузом, которого я не могу постичь и над которым не властен.
Дни проходят, солнце вернулось, но сейчас оно как будто не трогает меня, не проникает, так сказать, в нутро (каким бы оно ни было), когда я сижу в саду с записной книжкой. Соседка больше не подходит к моему забору, хотя и видит меня во дворе, и даже словно не замечает меня, если я ей киваю. Может, считает, что Андрьес не приезжает из-за того, что дом занял я. Но ей бы надо знать, что это не помеха: ведь дом принадлежит ему, и он может жить здесь одновременно со мной или велеть мне уехать. Так что если он не приезжает, то причина не во мне. По-моему, на склоне лет, в своем зрелом возрасте, он испытывает к родному поселку какие-то весьма сложные чувства, и эта женщина, несомненно, играет в этом определенную роль. Я выяснил, что она тоже здесь родилась и в молодости водила дружбу с Андрьесом, но, когда тот уехал, их отношения распались. Когда же он построил себе дачу, искра разгорелась вновь, и эта женщина сняла дом по соседству — в то время поселок уже дотянулся до дачных мест, а она уже была в разводе. А потом вроде бы все опять угасло, но уже у него.
Я проснулся от пения птицы в саду: не узнаю, что это за вид, — видимо, какая-то пролетная. Я слушаю ее трели — вверх, вниз — и постепенно осознаю, что мог бы где-нибудь использовать это пение, раз уж я смягчил требования к происхождению мелодий, которые записываю в свою книжку. Теперь мне кажется верным мнение Стравинского, что птичье пение не собственно музыка, и чтобы оно ею стало, его надо обработать. Тем самым Мессиан в моих глазах окончательно оправдан.
Иду на кухню, готовлю овсяную кашу, варю кофе, включаю радио, некоторое время сижу за столом и смотрю в окно. Сперва передают музыку Эрролла Гарнера, а прямо после него — Вуди Гатри. Почему-то это вызывает ассоциации с тем птичьим пением, так что я снова достаю записную книжку и по привычке начинаю записывать в нее почти нечитаемые ноты. Вскоре радио начинает меня раздражать, я выключаю его и продолжаю писать.
Как это часто бывает, совсем забываю, где я, слышу лишь шорох ручки по желтоватой бумаге. Не успел даже сообразить, что к чему, а уже готово маленькое произведение, которое сразу продвинулось дальше, чем мои обычные так называемые предварительные наброски. Как говорится, лучше птица в руке, чем две в кустах. А по-моему, лучше всего — птица в саду. Ведь это она дала мне импульс, и впервые за очень долгий период мне кажется, что я создал что-то ценное и для других, а не только для себя. Правда, сомневаюсь, что другие это услышат.
«Птица в саду», — надписываю я свое произведение. «Для двух альтов и гитары». Конечно, партии отдельных инструментов можно было бы расписать и получше, но основной мотив создан. «Посвящается Анне», — приписываю я на полях, но потом зачеркиваю.