Я тяжело сглатываю, прежде чем осторожно заговорить. — Адриана.
Нет ответа. Её глаза остаются устремлёнными куда-то через комнату, расфокусированные и далёкие настолько, что в груди сжимается.
— Адриана, — повторяю я, твёрже на этот раз.
Наконец её взгляд мелькает ко мне, отражая что-то, что разбивает моё сердце. Я могу ненавидеть эту женщину и всё равно чувствовать ярость за то, что с ней случилось.
— Ты с нами? — тихо спрашиваю я.
Один уголок её рта слабо дёргается. — К сожалению.
Адела резко выдыхает через нос, дёргая цепи, хотя знает, что это ничего не даст.
Но Адриана почти не реагирует.
Я изучаю её ещё секунду, прежде чем снова заговорить. — Хочешь поговорить о том, что случилось?
— Нет.
Хизер двигается рядом, беспокойство мелькает на её лице. — Тебе не нужно притворяться, что ты в порядке.
— Я ни хрена не притворяюсь. — Её голос остаётся отстранённым и бесчувственным. Она наконец опускает голову, тёмные пряди волос падают на лицо, когда она горько смеётся под нос. — Вероятно, именно здесь я всегда и должна была оказаться.
— Нет, — сразу говорю я.
Её глаза медленно поднимаются ко мне. — Эмма, иди на хер. Я испортила всю твою жизнь. Не будь доброй ко мне.
— Нет, — повторяю я. — Ты не заслуживаешь этого. — Я замолкаю, анализируя свои чувства к этой женщине.
Она снова отводит взгляд. Затем тихо говорит: — Знаешь, в чём разница между тобой и мной? Ты всё ещё веришь, что люди могут вернуться. — Она говорит мягко. — Я перестала верить в это давно.
Моё горло болезненно сжимается, потому что я понимаю, почему она так считает. Возможно, часть меня даже понимает соблазн согласиться. Но затем я думаю о Джуде и о том, как он борется каждую секунду с тем, что Алексей сделал с ним, и о том, что исцеление не стирает повреждения. Это просто значит, что повреждения не побеждают.
— Ты ошибаешься, — мягко говорю я ей.
Её выражение мелькает впервые. — Ты не знаешь этого.
— Знаю.
Она смотрит на меня долгое мгновение после этого, хрупкость двигается за её глазами, прежде чем она быстро снова хоронит её.
А затем Хизер внезапно напрягается рядом, слыша засов. Каждая мышца в моём теле напрягается, а затем ручка поворачивается.
Алексей входит с уверенностью, и Эрик следует на шаг позади, его взгляд уже скользит к Адриане.
Мой желудок переворачивается, но я не позволяю этому отразиться на лице. Я выпрямляюсь у холодной бетонной стены, цепь на запястье тихо волочится, когда я двигаюсь.
Взгляд Алексея скользит по всем нам, прежде чем остановиться на мне. Он пересекает пространство между нами, каждый шаг тихий, но тяжёлый, пока не останавливается прямо передо мной. Ублюдок достаточно близко, чтобы я видела лёгкую тёмную щетину на его челюсти и чувствовала его отвратительный одеколон.
Его пальцы поднимаются, сжимая мой подбородок, когда он заставляет моё лицо подняться. — Не то, что я ожидал, — шепчет он, изучая меня. — Ты тише, чем я представлял. Я думал, ты уже будешь умолять.
Я держу его взгляд и позволяю ему увидеть именно то, что он хочет спровоцировать, но не получит. — Я не думаю, что мольба много значит для тебя, — мягко говорю я. — Ты на самом деле не хочешь подчинения. Ты хочешь реакции. Ты путаешь внимание с властью.
Короткая пауза, и он усиливает хватку. Но я не останавливаюсь.
— Ты обостряешься, когда тебе скучно или одиноко, — продолжаю я, мой голос ровный, будто я провожу ему сессию вместо того, чтобы стоять молча перед человеком, который может убить меня прямо сейчас. — Не потому что тебе нужен контроль как таковой, а потому что тебе нужно что-то чувствовать, когда люди дают его тебе. Это грустно, правда. Такие мужчины, как ты, не рождаются такими. Кто-то тебя подвёл… и теперь ты делаешь это проблемой всех остальных. Кто это был? Мама? Папа? Кто тебя бросил? — Я сужаю взгляд. — Кто тебя ненавидел, Алексей Морозов?
Позади него Адела двигается, а Хизер замирает.
Алексей наклоняет голову, изучая меня более внимательно. — Ты так думаешь?
— Я не так думаю, — отвечаю я. — Это то, что ты показываешь. Это грёбаный паттерн. Ты на самом деле трус, который прячется за своими деньгами и людьми. Ты пугаешь их не потому что ты чертовски страшный, а потому что твои деньги могут сделать многое. Без них ты ничто. Они бы никогда не выбрали следовать за тобой или слушать тебя в первую очередь. И ты, вероятно, уже убил бы себя или оказался в тюрьме из-за того, насколько ты, блядь, сломан.