Сирены кричат где-то рядом, пожарные бегут к особняку, крича друг на друга, пока пламя полыхает через верхние окна огромными волнами оранжевого и золотого. Парамедики бегут к нам в ту секунду, когда видят кровь.
— Пожалуйста. Её застрелили! — кричит Хизер.
Они бережно вынимают Эмму из моих рук, укладывая на носилки, пока руки быстро двигаются по её телу. Я остаюсь рядом с ней всё время, отказываясь отпускать, даже когда они пытаются отвести меня назад.
— Я здесь, — продолжаю я говорить ей отчаянно, проводя дрожащими пальцами по её волосам. — Я не оставлю тебя снова. Ты слышишь меня? Я никогда больше тебя не оставлю.
Её глаза слабо мерцают ко мне. — Джуд…
— Не засыпай. — Слёзы затуманивают моё зрение так сильно, что я едва вижу её. — Пожалуйста. Пожалуйста, не засыпай для меня, хорошо?
Она обмякает.
Нет.
— Эй! — Я быстро хлопаю её по щеке. — Детка!
Её глаза закатываются, а лёгкие с трудом вдыхают.
— Пожалуйста, держись, — рыдаю я. — Эмма, я не выживу, если ты умрёшь. — Мой голос ломается, когда кто-то хватает меня за плечи и оттаскивает назад. Её голова заваливается набок, и моё сердце трескается.
Они начинают катить её к скорой, и вдруг мимо нас проносят ещё одни носилки.
Майк.
Хизер бежит к нему. Кровь всё ещё сочится сквозь давящие повязки на его животе, его кожа стала пугающе бледной под мигающими огнями.
— Майк! — рыдает она.
Его глаза едва открываются.
Я двигаюсь к нему, чувствуя, как моё тело разрывается, пытаясь остаться с ними обоими одновременно.
Майк смотрит на меня полуосознанными глазами, едва здесь, но всё ещё борющийся. И это убивает меня, блядь.
Я крепко сжимаю его руку. — Я люблю тебя, брат, — говорю я, мой голос дрожит. — Слышишь меня? Я так сильно тебя люблю, блядь. Мне так жаль.
Его пальцы слабо дёргаются вокруг моих, прежде чем парамедики увозят его к скорой.
Хизер полностью ломается после этого.
Ужасное рыдание вырывается из неё, когда она спотыкается обратно ко мне, и я ловлю её, когда она падает на мою грудь, дрожа. Я держу её, пока она плачет, оба стоим там, покрытые кровью, пока скорые готовятся уехать в ночь, увозя людей, которых мы любим больше всего.
— Мне ж — жаль, — выдыхаю я в её волосы. — Езжай с Майком, Хизер. Я увижу тебя там.
Рядом Рэйфа загружают в другую скорую, Адела крепко держит его за руку, так что никто из них, кажется, не хочет отпускать. Киран и Нико стоят в нескольких футах, быстро говоря по-русски с офицерами и парамедиками, оба в крови и пепле под мигающими огнями.
Позади нас особняк Алексея горит, как погребальный костёр на фоне снежного неба.
Глава 37
ДЖУД ГРЕЙВЗ
Скорая пахнет кровью, антисептиком и дымом. Всё внутри гремит, пока мы мчимся по заснеженным улицам, красные мигалки отбрасывают дикие пульсирующие пятна на стены, отчего кожа Эммы кажется почти серой под полосами крови, пятнающей её одежду.
Я стою на коленях рядом с носилками, потому что для чего-то другого просто нет места. — Оставайся со мной, — повторяю я снова и снова, хотя уже не знаю, говорю ли это для неё или для себя. — Эмма, посмотри на меня.
Её ресницы слабо трепещут, прежде чем её глаза наконец снова находят мои. Они расфокусированы, замешательство то появляется, то исчезает в них, будто она с трудом видит. Её рука слабо дёргается в моей, прежде чем взгляд переходит на кровь, покрывающую мою рубашку, лицо, руки. Я вижу, как она пытается осмыслить всё это сквозь туман, созданный обезболивающими и кровопотерей.
— Ты ранен? — тихо спрашивает она.
— Нет. — Ответ срывается с губ слишком быстро. — Нет, детка, это не моя.
Не большая её часть.
Парамедик резко говорит что-то по-русски водителю, прежде чем сильнее прижать рану Эммы. Она сразу морщится, тихий всхлип срывается с губ, когда её тело слабо выгибается против ремней.
— Простите, — бормочет парамедик на ломаном английском, хотя почти не замедляется.
Дыхание Эммы становится поверхностным после этого.
Я наклоняюсь ближе, осторожно убирая окровавленные волосы с её лица, пока паника продолжает подниматься всё выше и выше в груди. Мне так, блядь, страшно.
— Ты в порядке, — шепчу я, хотя не знаю, правда ли это. — Слышишь меня? Ты в порядке.
Её глаза снова скользят ко мне. — М — Майк? — слабо спрашивает она.
Моё горло мгновенно сжимается. — Он жив, — говорю я. — Хизер с ним.
Она слабо кивает на это, прежде чем её взгляд находит потолок, истощение очевидно в её дрожащих веках. На секунду никто из нас не говорит. А затем я думаю о голосе Адрианы по телефону.