«Живи прекрасной жизнью с этой прекрасной женщиной».
Воспоминание обрушивается на меня с силой.
Пальцы Эммы снова слабо дёргаются в моих, возвращая моё внимание. Моя девочка держится.
Скорая внезапно резко поворачивает за угол, прежде чем замедлиться достаточно, чтобы парамедики сразу начали снова кричать друг другу.
— Мы на месте, — говорит один из них.
Задние двери распахиваются в поток белого люминесцентного света и ледяного воздуха, когда люди сразу же окружают носилки. Голоса перекрываются по-русски, руки двигаются повсюду, отсоединяя оборудование, поднимая Эмму, выкрикивая показатели, которые я не успеваю понять.
Я вылезаю за ними.
— Нет…
— Я остаюсь с ней.
Слова выходят низкими и достаточно опасными, чтобы никто не пытался спорить дважды.
Двери больницы распахиваются перед нами, тёплый воздух ударяет в лицо вместе с ошеломляющим запахом антисептика и чего-то стерильного, что делает кровь, сохнущую на моей коже, внезапно ещё более странной.
А затем я вижу Хизер.
Она бежит к нам по коридору, кровь всё ещё пропитывает перед её одежды, пока другая команда проносит Майка мимо нас на отдельных носилках.
На секунду всё сталкивается.
Майк, кажется, больше не в сознании. Хизер хватается за край его носилок, пока врачи перекрикиваются. Кто-то резко бросает тревожную фразу на языке, которого я не понимаю.
Хизер поднимает на меня взгляд, паника разбивает её самообладание. — Джуд…
Но прежде чем она успевает сказать что-то ещё, Майка утаскивают к двойным дверям в конце коридора.
Хизер пытается последовать, но медсестра хватает её за руку. — Нет.
— У него внутреннее кровотечение! — отчаянно кричит она, вырываясь. — Я медсестра, позвольте мне помочь ему!
Врачи едва замедляются, и двери захлопываются за ними секундой позже.
Исчез.
Хизер застывает там на одно ужасное мгновение, прежде чем другая команда забирает носилки Эммы.
— Нет, — сразу рявкаю я, двигаясь с ними. — Нет, я иду с ней.
— Нет.
— Да, блядь, могу.
Эмма слабо шевелится от звука моего повышающегося голоса, её голова слегка поворачивается ко мне, пока её катят назад по другому коридору.
— Джуд… — шепчет она.
Звук моего имени, срывающийся с её губ так, разрушает всё, что ещё держит меня вместе. Я двигаюсь за ней, но двое сотрудников блокируют мне путь до того, как я успеваю пройти через хирургические двери.
— Вам нужно подождать здесь, сэр, — говорит один из них на ломаном английском.
— Нет. — Мой голос срывается. — Нет, я не оставлю её снова.
Один из них говорит что-то более спокойное, медленнее на этот раз. — Позвольте нам помочь ей.
И как только хирургические двери закрываются между нами, мир наконец затихает достаточно, чтобы ужас осел. Двери в конце коридора снова открываются до того, как я успеваю полностью осознать, что Эмму забрали у меня.
Рэйфа вносят следующим. Его рубашка пропитана тёмным у плеча и шеи, где пуля прошла сквозь него, но его выражение лица ровное, как всегда. Будто ему даже не больно.
А Адела рядом с ним. Кровь всё ещё размазана по её щеке от удара Эрика, волосы спутаны, руки трясутся так сильно, что ей приходится сжимать их в кулаки, чтобы они перестали. Но она всё равно двигается уверенно.
— Эй, — тихо говорит Рэйф, когда его катят мимо нас. Даже сейчас мудак каким-то образом выдаёт слабую, кривую улыбку. — Постарайся не выглядеть так, будто собираешься совершить убийство в больнице. Это не одобряется.
— Заткнись, — рявкает Адела, наклоняясь ближе, когда носилки отдаляются от нас.
— Я в порядке, — тихо добавляет он, мягче. — Я в порядке, маленькая лань.
Её дыхание сбивается, и красивая улыбка появляется на её лице. — Мой кошмар.
Он улыбается в ответ.
Я смотрю им вслед, сердце сжимается от их прозвищ друг для друга. Она просто продолжает идти рядом с ним, пока они не достигают следующих дверей.
А затем он тоже исчезает.
Как только двери захлопываются за ним, Адела стоит там полсердцебиения, будто не знает, что делать. Затем она поворачивается обратно к нам и идёт прямо ко мне. Она обнимает меня за талию и держится. Я чувствую, как она дрожит.
Киран стоит в нескольких футах, кровь всё ещё на его руках, глядя на двери, за которыми только что исчез Рэйф, будто ждёт, что они снова откроются и отменят всё, что только что случилось. Нико уже тихо говорит с персоналом больницы, переключаясь между русским и английским так быстро, что это сливается.