— Шантаж, — шепчет она, её голос теперь напряжён. — То первое убийство. Это было ненастоящим. Нолан всё сфабриковал. Никогда не было никаких улик, потому что нечего было доказывать.
На секунду я просто смотрю на неё. Будто мой мозг не может догнать. Затем это обрушивается сильно. — Ты говоришь мне… — Мой голос обрывается, когда ярость поднимается в груди. — Ты говоришь мне, что он прошёл через всё это — всё — из-за того, чего даже не было?
Она морщится. — Да.
Резкий, безрадостный вздох вырывается из меня. Я приподнимаюсь, будто собираюсь встать, затем снова опускаюсь, моя рука сжимает затылок. — Ты издеваешься надо мной? — Слова выходят резче, гнев просачивается в каждый слог. — Это была вся причина. Всё, что началось…
— Я знаю, — перебивает она, голос срывается. — Я знаю, Майк.
Я поворачиваюсь к ней. — Ты знала?
Её лицо напрягается. — Не сразу.
— Я не это, блядь, спросил.
Тишина тянется между нами. — Я узнала позже, — говорит она тише. — После того, как это уже случилось. После того, как — Она обрывает себя, её хватка на кружке крепчает. — Не важно, когда я узнала. Я всё равно осталась.
Да.
Да, ты осталась.
— Почему? — спрашиваю я, слово выходит грубым.
Её смех короткий и разбитый. — Потому что я не думала, что у меня есть выход. — Её глаза опускаются к рукам. — Потому что я была эгоисткой. Потому что я говорила себе, что я выживаю. — Она один раз резко качает головой. — Ничто из этого не делает это правильным.
Нет. Не делает.
Я снова смотрю на реку, моя челюсть сжата до боли. Блядь, блядь, блядь. — Как часто его продавали? — спрашиваю я, моя грудь рушится от всего, что я узнаю о своём лучшем друге. — Сколько раз его насиловал кто-то другой?
Она вздрагивает, вина мелькает в её глазах. — Только один раз. Когда Алексей снял то видео, которое отправил Эмме.
Я тяжело выдыхает, проводя рукой по волосам.
Через несколько тихих мгновений она снова говорит. — Я не думаю, что он вернётся, — тихо говорит она.
Её слова бьют меня по лицу. Я резко поворачиваюсь к ней. — Не смей, блядь, говорить этого.
— Майк… — Её глаза впиваются в мои. — Я видела, как Алексей пытал его фотографиями Эммы. Он был так уверен, что Джуд колеблется или держится за любую оставшуюся мягкость внутри себя из-за неё. И, ну, он был прав. Поэтому он использовал её, чтобы уничтожить последнее.
— Нет. — Я качаю головой, движение резче, чем я намеревался.
— Я серьёзно.
Уверенность в её голосе вызывает у меня тошноту. Я прижимаю ладонь ко рту на секунду, прежде чем убрать её. — Он не ушёл навсегда, — бормочу я, больше себе, чем ей. — Не может быть.
Голос Адрианы становится тише, когда она снова говорит. — После того, как Алексей убил Нолана, всё стало хуже.
Я не перебиваю. Не думаю, что могу, с колючками, сжимающими горло.
— Они переселили нас в его гостевой дом, — продолжает она. — Маленькое место с одной спальней. — Её плечи слегка напрягаются. — Мы были там месяцами. Но на самом деле кажется, что мы были там годами.
Мой взгляд ловит ворона, летящего сквозь ветви, залитые утренним солнцем.
— У нас не было выбора, — добавляет она через мгновение. — Не было другого места или пути наружу. За нами постоянно следили.
Я медленно вдыхаю через нос, пытаясь сохранять ясную голову. — А он? — спрашиваю я. — Как он потерял рассудок?
Её молчание говорит больше, чем любые слова. — Сначала… он всё ещё был там, — признаётся она. — Не полностью. Но достаточно. Достаточно, чтобы говорить. Чтобы знать, кто я и что нас заставляют делать. Мы вместе посещали мероприятия Алексея, и он был присутствующим. — Её взгляд снова устремляется к деревьям. — Хотя к концу… — Её голос срывается. — Я начала его бояться.
Слова тяжело ложатся между нами.
— Почему? — тихо спрашиваю я. — Что изменилось?
Она качает головой. — Я не знаю точно. В последний раз, когда они забрали его за ту чёртову дверь… — Она сжимает губы, заставляя голос успокоиться. — Когда он вернулся, он был не тем. Когда он вернулся, он выглядел как… — она выдыхает, её взгляд сталкивается с моим. — Как демон.
Мои руки трясутся на коленях, истощение проникает глубже в кости. Не важно, что я спал.
— Хотела бы я никогда не встречать Нолана, — внезапно говорит она.
Я смотрю на неё.
— Хотела бы я никогда не встречать Джуда, — добавляет она, голос теперь дрожит. — Ничего из этого не случилось бы. Может быть, он не прошёл бы через всё это.
Я закусываю щёку изнутри, сосредотачиваясь на пульсе.
— Даже если я… — Она тяжело сглатывает, глаза увлажняются. — Даже если я люблю его.