Хизер тихо ломается где-то позади. Звук крошечный и едва слышен. Но он проходит прямо сквозь меня.
— Я смотрела, как Нолан манипулировал им годами, — продолжает Адриана. — Смотрела, как Алексей заливал чёрнила в остатки его яркой души. — Её голос понижается, слегка дрожит. — И к тому времени, как мы оказались в плену вместе после смерти Нолана… я думаю, часть Джуда уже верила, что заслуживает этого. Его так сильно ранили, что это стало просто жизнью.
Моя челюсть сжимается так сильно, что боль отдаёт в виски.
Рука Эммы медленно отходит ото рта и ложится на грудь, будто она физически не может дышать.
Адриана замолкает на несколько долгих секунд. — Были ночи, когда Алексей причинял ему боль, просто чтобы доказать, что может.
Мой желудок скручивается от кошмара, которым стала моя жизнь.
— Он угрожал женщинам, которых Джуд любил. Угрожал продать их и отправить к Владу. Включая меня. — Её дыхание становится неровным. — И каждый раз Джуд ломал себя, пытаясь защитить нас. — Безрадостный смех. — Зачем он вообще хотел защищать меня? Пощадить меня от страданий? Потому что он, блядь, хороший. Он х — хороший.
Федеральный прокурор через комнату полностью опускает взгляд. Никто больше не пишет заметки. Зал суда стал могилой.
— Было всего несколько раз, когда Джуд физически причинял кому-то боль напрямую под Алексеем, — осторожно говорит Адриана. — И каждый раз это происходило под угрозой. И страхом. — Её голос слегка обостряется сквозь истощение. — Он не был психопатом. Он был в ужасе и пытался уберечь других от страданий. Он всегда так делал.
Майк шмыгает носом позади, протягивая руку, чтобы крепко сжать моё плечо. Я кладу свою руку поверх его на мгновение, прежде чем он мягко убирает её.
Слёзы наконец проливаются, несмотря на все попытки остановить их. Я яростно вытираю их, прежде чем сдаюсь, когда новые следуют сразу. Адела сказала мне, что так они вытащат меня из этого, ещё в больнице. Но я не знал, что это часть этого. Что последний грёбаный подарок Адрианы мне был не насилием. Это была свобода.
Затем Адриана продолжает. — Джуд Грейвз — одна из самых ярких звёзд, которых я когда-либо знала.
Предложение попадает так сильно в грудь, что физически больно.
— У него красивое сердце и душа. И моральный хребет, который сбивал меня с толку. Я причиняла ему так много боли, а он никогда не причинял мне боль в ответ, — она фыркает в неверии. — Такие люди, как Алексей, разрушают такие вещи, потому что не могут смотреть на что-то чистое, не желая испортить это.
Дыхание Эммы слышно позади.
Я опускаю голову, прижимая костяшки ко рту, пока мои плечи начинают дрожать, несмотря на все попытки контролировать это.
Затем Адриана продолжает говорить. — Однажды ночью Алексей даже продал тело Джуда.
Зал суда замирает ещё больше, если это вообще возможно. И моё зрение расплывается. Я ухожу внутрь себя. Из всего насилия это, блядь, самое болезненное. Я всегда мог убить Адриану, если бы действительно захотел. Но Хенрик? Я не мог. Я был беспомощен.
— Он передал Джуда мужчине по имени Хенрик на вечер, потому что Джуд ослушался его ранее на той неделе. — Её голос тоже дрожит. — Я помню, как он вернулся, повреждённый и под наркотиками. Он едва мог говорить. Или ходить. Им пришлось его вносить.
Эмма всхлипывает позади, наконец слыша жестокую реальность этого.
— О боже, — шепчет Хизер где-то позади.
Я закрываю глаза. Я не могу перестать трястись.
— Я не могла помочь ему, — разбито говорит Адриана через динамики. — Я просто сидела с ним, пока он плакал о том, что его использовали, как и я. — Последнюю фразу она говорит горько, будто ненавидит себя.
Стыд в её голосе почти невыносим для слуха.
— Думаю, тогда я поняла, что во мне не осталось достаточно, чтобы пережить это.
Тишина обрушивается на зал суда.
Адриана дрожаще вдыхает в последний раз, прежде чем продолжить мягче. — Я взяла флешку Нолана после того, как Алексей убил его. Я спрятала её, потому что кто-то должен был сказать правду в конце концов. — Пауза. — Даже если для меня было слишком поздно.