Я не могу ответить, потому что вина всё ещё живёт так глубоко во мне, что кажется вшитой прямо в мои кости. Как я смел рисковать своей жизнью, когда жизнь моего младшего брата была украдена? Я не могу поверить, сколько раз пытался убить себя, зная, какой ущерб причинил бы своей семье.
Моя мать тянется к моей руке, слёзы продолжают течь по её щекам. — Мы так гордимся тобой, — дрожаще шепчет она. — Ты понимаешь меня? Гордимся тобой.
Ванесса быстро кивает рядом.
— И ты остался чистым, — тихо добавляет мой отец, эмоция тоже огрубляет его голос. — После всего, что они с тобой сделали. — Его глаза уверенно держат мои. — Это потребовало силы, сын.
Слова попадают в ту печальную, сломанную часть меня, потому что Нолан потратил годы, убеждая меня, что я слаб. Затем Алексей.
Эмма остаётся тихо у края крыльца на протяжении всего этого, давая нам пространство. Когда мой взгляд наконец снова находит её, она уже смотрит на меня, её собственные глаза влажные. Будто она знала с самого начала, что этот момент вернёт мне что-то, что, как я думал, потеряно навсегда.
Но стоя с моей семьёй сейчас, я чувствую, как напряжение в груди ослабевает. Думаю, это осознание того, что мне наконец позволено вернуться домой.
Глава 44
ЭММА ИСТОН
Странная вещь в мире после долгого периода мучений — это то, что он кажется странным. Неделями после того, как всё закончилось, я продолжала ждать, что мир снова рухнет. Ещё один телефонный звонок. Ещё один кошмар, выползающий из темноты, чтобы утащить нас обратно в режим выживания. Даже сейчас, месяцы спустя, всё ещё бывают моменты, когда мой пульс неожиданно учащается, если Джуд слишком долго не возвращается откуда-то или если на моём телефоне вспыхивает незнакомый номер.
Но эти моменты становятся всё меньше, заглушаемые обычными вещами. Вещами, которых у нас почти никогда не было.
Как поход в продуктовый.
Джуд стоит у тележки под люминесцентным светом с буханкой закваски под одной татуированной рукой, споря со мной о соусе для пасты. Его тёмные волосы небрежно падают в ореховые глаза, пока он подозрительно щурится на этикетки ингредиентов. — Этот должен быть вкуснее.
— На вкус он буквально такой же.
— Абсолютно нет.
Я смеюсь, всё равно протягивая руку за банкой, и уголок его рта дёргается вверх в мгновенной победе, прежде чем он наклоняется, чтобы быстро поцеловать меня. Мы как обычная пара, покупающая продукты в четверг вечером.
— Эта органическая херня будет лучшим, что ты когда-либо пробовала, — говорит он с усмешкой.
Я закатываю глаза. — Джуд, ты годами вводил наркотики в свои вены.
— Тем более нет причин заботиться сейчас, да? — Он игриво толкает меня, пока мы продолжаем путь.
Нормально.
Мы становимся нормальными. И это самая прекрасная вещь, которая когда-либо случалась с нами.
В другие ночи я сижу, скрестив ноги на кухонной стойке в домике, пока Джуд готовит без футболки в спортивных штанах, татуировки перекатываются по его спине и плечам, когда он двигается у плиты, тихо напевая под песню, играющую из колонки у раковины.
Это почти как раньше.
Когда мы были молоды и безнадёжно влюблены друг в друга. За исключением того, что теперь в нём есть что-то более тихое. Парень, в которого я влюбилась, всё ещё там, но, когда он смеётся, это не так громко. Когда ему грустно, это многократно усиливается. Когда он злится, я даю ему пространство.
Наблюдать за этим одновременно красиво и разрушительно. Из-за насилия, которое он пережил годами, он стал более общительным. Теперь в нём всегда есть эта осторожность, будто ему нужно слышать, что я выбираю его каждый раз. И после всего насилия, которое знали его руки, он более собственнический и дикий в спальне.
Сегодня он напевает под нос, помешивая пасту, и когда он замечает, что я улыбаюсь ему со стойки, он усмехается. — Ты пускаешь слюни на еду? Или на меня?
Я фыркаю. — Очевидно, на тебя. Ты без футболки и поёшь MGK, готовя мне ужин, — отвечаю я. — Ты создал эту ситуацию.
Его смех наполняет кухню, хотя он тише, чем раньше. Я скучала по этому звуку. Даже если он немного другой, я буду любить и лелеять его вечно.
Нова поднимает свою огромную чёрную голову с коврика у раздвижных дверей при этом звуке, хвост лениво стучит по паркету, прежде чем она подходит к Джуду, надеясь найти упавшую еду. Он рассеянно чешет её за ушами, всё ещё тихо напевая, и я клянусь, что что-то внутри меня заживает немного больше каждый раз, когда я вижу, каким добрым он всё ещё остаётся, даже после всего.