Оно кажется драгоценным и диким.
Как мы.
— Я сделал это для тебя, — мягко говорит Джуд. — Я так много раз смотрел в ночное небо, когда был в плохом месте. Я думал о тебе и о том, что ты где-то там, существуешь под той же луной. Тем же небом.
Я смеюсь сквозь слёзы, яростно вытирая их со щёк.
Его глаза тоже влажные, когда он смотрит на меня.
— Ты спасла мою жизнь задолго до Москвы, — шепчет он. — Ты любила меня, когда я ненавидел себя. Ты осталась, когда я давал тебе все причины уйти. — Его голос дрожит сильнее. — Воспоминание о том, каково это — любить тебя… оно удержало меня здесь.
Я тяжело сглатываю, боль мелькает в его выражении и в моём.
— И даже увидев худшие части меня, — продолжает он. — Самые уродливые, блядь, части… ты всё равно смотришь на меня так, будто я достоин любви.
— Ты достоин, — сразу выдавливаю я.
Эмоция шока мелькает на его лице всего на секунду. Затем он улыбается. — Эмма Истон, — мягко говорит он, — ты выйдешь за меня и позволишь мне любить тебя до конца наших дней?
На мгновение я могу только смотреть на него.
Воспоминания одно за другим проходят через меня так быстро, что я едва могу отделить одно от другого. Первый раз, когда он сказал, что любит меня. Ночи, которые мы провели в объятиях, говоря о будущем, будто это было само собой разумеющимся. Опустошение от того, как всё разваливается. Невыносимое горе от потери его. Бесконечные вопросы. Бесконечные поиски.
Отчаянная надежда, которая отказывалась умирать, даже когда каждая логическая часть меня умоляла её.
Я помню Москву, кровь и настоящий страх. Я помню больничные огни и звук голоса Джуда, ломающегося, когда он умолял меня очнуться, будто сила воли могла удержать меня от ускользания от него навсегда.
И сквозь всё это, сквозь каждое разбитое сердце и каждое прощание и каждую невозможную вещь, которая пыталась уничтожить нас, всегда была эта невидимая нить, тянущаяся между нами, притягивающая нас обратно друг к другу, независимо от того, как далеко мы разошлись.
Мы должны были потерять это.
Было сто моментов, когда наша история должна была закончиться. Сто возможностей для трагедии победить. Где-то между зависимостью, насилием, горем и годами, проведёнными в вере, что мы никогда не найдём путь друг к другу, мы должны были стать не более чем красивым, ужасным воспоминанием.
Но мы не стали.
Каким-то образом, вопреки всему, что было против нас, он выжил в том, что было бы невозможно для большинства людей. Рыдание застревает в моём горле, потому что впервые за годы будущее не кажется хрупким или таким, что может исчезнуть. Оно кажется реальным.
Я внезапно вижу это так ясно, что почти больно. Утра рядом с ним в доме, наполненном смехом. Старение вместе, пока тёмные волосы, которые я так люблю, не становятся серебряными. Десятилетия обычных мгновений, которые когда-то казались совершенно невозможными, теперь простираются перед нами. Так долго всё, чего я хотела, — это больше времени.
Ещё один день. Ещё один час. Ещё одно сообщение. Ещё один шанс.
И теперь он предлагает мне остаток своей жизни.
Моё звание расплывается от слёз, когда я снова смотрю на него, на мужчину, которого почти потеряла, на человека, который владел каждой частью моего сердца годами. Мой дом, моё будущее, абсолютная любовь всей моей жизни. И вдруг сказать «да» становится так же естественно, как дышать.
— Да, — рыдаю я. — Да, Джуд. Конечно.
Облегчённый звук, который вырывается из него, похож на смех и рыдание. Он надевает кольцо на мою дрожащую руку, прежде чем притягивает меня к себе. Затем он целует меня, отчаянно и глубоко.
Я таю в этом, пальцы путаются в его волосах, пока его руки крепко обхватывают мою талию под звёздами. Кольцо сверкает на его плече, когда я касаюсь его, и реальность этого посылает ещё одну волну эмоций через меня. Он осторожно укладывает меня на спину на пристани, нависая надо мной под бесконечным лунным светом, пока океан тихо шумит вокруг.
Его губы с любовью двигаются по моим, и я уже впиваюсь ногтями ему в спину, покусывая его нижнюю губу. — Хочешь зайти внутрь? — спрашивает он, останавливаясь.
Я улыбаюсь ему. — Нет. Здесь идеально.