Тогда люди уже думали, что у меня есть всё. Слава. Деньги. Фанаты, кричащие моё имя каждую ночь. Но я помню, как смотрел в потолки, пока мир спал вокруг, и чувствовал эту ужасную ноющую пустоту в груди. Потому что, как бы успешен я ни был, я не мог остановить чувство, что что-то внутри меня всё равно медленно умирало.
Припев вырывается из наших лёгких в эпической симфонии любви и потерь.
Были ночи, когда я искренне верил, что не проживу достаточно долго, чтобы наладить отношения с родителями и сестрой. Или когда-нибудь снова увидеть Эмму. Ночи, когда героин казался легче, чем память. Когда музыка была единственным, что держало меня в живых достаточно долго, чтобы дожить до утра.
И теперь каким-то образом я стою здесь трезвым с людьми, которых люблю, пока тысячи незнакомцев поют рядом с нами, будто понимают, каково это. Осознание почти ставит меня на колени.
Эмма плачет, Хизер крепко держится за неё, слёзы тоже текут по её лицу. А за ними Рэйф обнимает Аделу сзади, его подбородок у её виска, пока она смотрит на нас.
Я закрываю глаза на мгновение, продолжая петь, и мгновенно лица начинают проходить через мой разум, как призраки. Те, кому я причинил боль. Те, кого я убил. Те, кто забрал куски моей проклятой души, которые я никогда не верну. Каждый истощённый художник, которого я когда-либо встречал, отчаянно пытающийся выжить в индустрии, которая питалась уязвимостью и превращала их боль в прибыль.
Дети, которые приходили с мечтами, достаточно яркими, чтобы освещать целые комнаты, прежде чем кто-то более жестокий приходил и убеждал их, что они ценны, только если красиво истекают кровью для других.
Некоторые выжили. Некоторые нет.
Эмоция поднимается так быстро по моей груди, что я физически должен слегка отстраниться от микрофона, чтобы выровнять дыхание. Но прежде, чем тишина успевает осесть, толпа мягко подхватывает следующие строки, пока гармония Эхос обволакивает песню.
Возможно, они понимают, что мне нужна помощь, чтобы удержать это.
Позади меня Майк выглядит эмоционально разбитым, пот увлажняет его волосы, а слёзы сияют под светом софитов, но он продолжает играть. Он мельком смотрит на меня, его челюсть сжата, и я знаю, о чём он думает, потому что я думаю о том же.
Вопреки каждой ужасной возможности, вопреки зависимости, насилию, и всему, что пыталось уничтожить нас до того, как мы полностью стали собой, мы каким-то образом оказались здесь. Мы не умерли в том номере отеля много лет назад, когда пытались вместе.
Блядь, друг. Мы сделали это.
Когда финальный припев разносится по площадке, публика поёт так громко, что звук почти заглушает сами инструменты, тысячи и тысячи голосов несут мелодию вдоль побережья, пока огни телефонов качаются под ночным небом, как звёзды в движении.
И стоя там, окружённый всем этим горем, любовью и человечностью, я наконец понимаю то, чему терапия пыталась научить меня месяцами. Люди выживают благодаря друг другу. Иногда любовь — единственное, что стоит между человеком и краем.
Финальные ноты медленно затихают, пока толпа взрывается вокруг нас аплодисментами, слезами и криками. Но даже сквозь всё это моя грудь всё ещё сжата, потому что я знаю, что будет дальше.
Эхос быстро вытирает под одним глазом, прежде чем тихо смеётся над собой, а Ками дрожаще выдыхает рядом. Я шагаю к микрофону снова и чувствую, как каждое сердцебиение вибрирует через мои рёбра. Я смотрю на огни, и внезапно эта следующая песня пугает меня больше, чем всё остальное сегодня вечером. Потому что «Падающая звезда» принадлежит всем нам. Это моя история. Наша.
Я крепче сжимаю микрофон, заставляя воздух медленно входить в лёгкие, пока мой взгляд инстинктивно устремляется к первому ряду.
«Они нашли нас молодыми с открытыми руками
Полными надежды и заимствованных планов
Сказали: «Мы сделаем тебя всем»
Затем взяли больше, чем мы могли вынести…»
Толпа сразу затихает, слушая. Огромные экраны вокруг сцены мягко светятся образами падающих звёзд и золотого света, просачивающегося сквозь космос.
«Превратили наши имена во что-то чистое
Сгладили нас, чтобы вписаться в экран
Научили улыбаться по команде
Пока они разрывали швы…»
Мой голос слегка грубеет на последней строке, потому что внезапно я вспоминаю слишком много сразу. Яркие вспышки камер, отельные зеркала, раковины ванных, испачканные кровью, кокаином и истощением. Холодная улыбка Нолана. Жестокий голос Алексея.
«Каждая мечта была с ценой
Каждый свет мог быть ложью…»