Вместе они ведут её вниз по проходу.
Майк даёт мне маленькое, заземляющее прикосновение к плечу, затем тихо отступает к гостям, оставляя меня стоять одного, пока все занимают места в деревянных креслах на пристани.
Каждый шаг Эммы вниз по пристани ощущается как каждая мечта, которую я когда-то имел о нашем будущем, когда мы были молоды. К тому времени, как она достигает меня, мой пульс всё ещё колотится. Я удерживаю себя от того, чтобы прижать руку к груди.
— Привет, — шепчет она, глядя на меня снизу вверх этими красивыми медово-карими глазами.
— Привет, — выдавливаю я, тише, чем намеревался.
На мгновение никто из нас не двигается. Затем Эмма тянется к моей руке, и в ту секунду, когда её пальцы смыкаются вокруг моих, я чувствую, как успокаивается каждая частица тревоги. Она всегда была самой спокойной вещью в моей жизни.
Официальное лицо говорит где-то рядом, но слова расплываются для меня.
Эмма выдыхает, маленький дрожащий вздох, который она пытается скрыть и прекрасно не справляется, и я понимаю, что делаю то же самое.
И когда наступает моя очередь говорить, я не стремлюсь к идеалу. Я даже не приближаюсь. Потому что я стою перед женщиной, которую любил с семнадцати лет.
— Эмма, — начинаю я тихо, мой голос грубоват так, что удивляет даже меня. — Я любил тебя… и только тебя… последние десять лет.
Её пальцы сжимаются вокруг моих.
— Сквозь каждую версию себя, которая тебя не заслуживала, — продолжаю я медленнее, — сквозь каждый плохой день, каждый момент, когда я думал, что не доживу до утра… твоя память была там. Удерживая меня здесь.
Глаза Эммы сияют. Она опускает взгляд, будто пытается успокоиться, но не отпускает.
— Все здесь знают нашу историю, — говорю я, и моё дыхание слегка перехватывает на следующих словах. — Как долго мы были врозь. Как всё ломалось до того, как исцелилось. — Тонкий выдох проходит через меня. — Но чего они могут не до конца понимать, так это того, что даже когда мы были разделены… мы никогда не были по-настоящему разделены. Не на самом деле. Каким-то образом мы всегда… находили путь обратно. Я клянусь быть мужчиной, которым всегда должен был быть для тебя. Я люблю тебя бесконечно, Эм.
Её улыбка дрожит сквозь слёзы. А затем наступает её очередь.
— Джуд, — говорит она, и её голос уже дрожит. — Я никогда не переставала любить тебя. Хизер может это подтвердить, — добавляет она, бросая нежную улыбку в сторону своей лучшей подруги, которая делает драматическое лицо сквозь слёзы.
Тихий смех прорывается сквозь эмоции Эммы, прежде чем она продолжает.
— Никто никогда не мог сравниться с тобой. Ни твоей добротой. Ни твоей нежностью. Ты всегда любил меня так, что это чувствуется… — она замолкает, дыхание перехватывает. — Будто это никогда не изменится. Будто даже когда мы состаримся и поседеем, мы всё равно найдём друг друга так же, как в подростковом возрасте. Полностью, безнадёжно и безумно влюблёнными.
Моё горло сжимается так сильно, что больно.
Она сглатывает, слегка дрожа. — Глядя на тебя сейчас, я знаю, что ты моя родственная душа. Сквозь время, боль и всё, что мы пережили… наша любовь всегда находила путь обратно к свету. Я люблю тебя. Я буду любить тебя до конца своей жизни. До самого последнего вздоха.
Пауза.
А затем я говорю это до того, как успеваю передумать. — И даже после.
Это ложится между нами как обещание, которое не нужно объяснять.
Эмма расплывается в улыбке сквозь слёзы, дыхание дрожит, когда она тихо смеётся, и мир вокруг внезапно кажется слишком далёким, чтобы иметь значение.
Когда мы наконец говорим «да», это не похоже на конец. Это похоже на самое невероятное и красивое начало, когда я обхватываю её лицо руками и целую всем, что у меня есть. Эта женщина владеет моим сердцем и душой. Её щёки мокрые, и мой большой палец мягко гладит её челюсть, как я всегда делал.
Наш дом у океана находится чуть впереди слева. Несколько месяцев назад мы продали коттедж Эммы, и я купил этот дом с тремя спальнями и двумя ванными. Когда мы проходили по нему, её лицо сияло всё время. Так что одним быстрым росчерком пера он стал нашим. Это даже не ударило по деньгам, которые я накопил за годы. Но даже с бесконечными деньгами Эмма всё ещё работает в студии, потому что её инстинкт помогать людям никогда не угасал.