Пожалуйста, не дай мне умереть без того, чтобы ты вспомнил, каково это было.
— Они… — Его голос колеблется, будто мысль не хочет выходить. Его рука снова проводит по волосам. — Они использовали тебя.
Моя нижняя губа дрожит.
— Твоё лицо. — Он ругается под нос, качая головой, будто не может от этого уйти. — Каждый день, месяцами.
Я молчу, пытаясь удержаться на ногах.
— Они заставляли меня смотреть на тебя, — продолжает он тише. — Заставляли думать о… — Он обрывает себя, челюсть сжимается. — И каждый раз, когда я это делал, это просто… — Он давится этим, его лицо искажается, будто само воспоминание причиняет боль. — Это больно. Так, блядь, больно.
Моя грудь рушится.
— Я пытался… — начинает он, затем останавливается, сильно качая головой. — Я пытался — сохранить тебя. Где-то глубоко. — Его голос падает, нестабильный, будто ускользает сквозь пальцы. — Но он не — он не остановился, пока… — Он полностью обрывается.
Пока не сломал его.
Моя рука прижимается к груди, будто я могу физически удержать себя вместе. — Прости, — шепчу я, хотя это кажется бесполезным. — Мне так жаль.
Его выражение становится плоским. Пустым. — Мне не нужны твои грёбаные извинения.
Горячие слёзы текут по моему лицу.
— Я хочу, чтобы ты ушла.
Тишина обрушивается в комнату. Я не могу дышать. Он просто там, дрожит, больной, сломанный…
И смотрит на меня так, будто я — причина.
Рыдание вырывается из меня, моя рука взлетает, чтобы закрыть рот.
Его дыхание учащается, грудь быстро поднимается и опускается. А затем он замирает. Его голова слегка наклоняется, глаза впиваются в меня с внезапной, острой сосредоточенностью, от которой у меня мурашки по коже.
Моё сердце замирает. Что-то меняется. — Эй, подожди…
Он двигается прежде, чем я успеваю закончить. Секунду он на кровати. И в следующую — он уже не на ней. Цепи гремят, когда он бросается вперёд, звук взрывается в комнате. Внезапное движение вырывает из меня вздох. Я снова отшатываюсь. Его глаза широки и прикованы ко мне. Но это не он. Его глаза… чёрные. Как у хищника, нацелившегося на жертву.
Моё дыхание сбивается. — Джуд, пожалуйста…
— Я убью тебя, блядь, — рявкает он. — Уйди, пока я не сделал этого.
Цепи снова натягиваются с треском, когда он напрягается против них, всё его тело трясётся от усилия, вены выступают на шее. Его взгляд снова скользит по моему лицу, и я вижу, как он вздрагивает и отшатывается, будто смотреть на меня причиняет ему боль.
Его голос ломается, паника просачивается. — Он собирается — он причинит мне боль.
— Алексея здесь нет, — говорю я, заставляя спокойствие в голос. — Ты в безопасности.
— Пожалуйста. Я не хочу причинять тебе боль. — Его голос трескается, отчаяние просачивается на секунду. Почти как будто он хочет, чтобы я была здесь, но знает, что я не могу. А затем это исчезает. — УБИРАЙСЯ! — кричит он, слова вырываются из него, когда он снова бросается вперёд.
Цепи дёргаются, и я отшатываюсь сильнее на этот раз, моё тело врезается в стену. Это небезопасно. Это не то, что я могу контролировать. Это…
— Эмма.
Голос Майка доносится до меня из дверного проёма позади.
Моя рука находит ручку, но я не могу перестать смотреть на него. На мужчину, которого я люблю. Я не могу продолжать это. Не тогда, когда я причиняю ему боль одним своим присутствием. Не когда он смотрит на меня так, будто я то, от чего ему нужно сбежать. Моё сердце разбивается. Боже, как больно.
Я делаю дрожащий шаг назад. Затем ещё один.
Джуд смотрит, как я двигаюсь, его дыхание всё ещё неровное, руки сжаты в кулаки так сильно, что они трясутся.
— Прости, — шепчу я, голос срывается. — Мне так жаль. Я люблю тебя.
Его челюсть сжимается. Его глаза сужаются, будто он не верит ни единому слову, выходящему из моего рта.
Я поворачиваюсь, прежде чем могу передумать. И выхожу. Как только дверь закрывается за мной, мир наклоняется. Я не ухожу далеко. Я делаю два шага, прежде чем моё тело полностью подкашивается, колени подгибаются, душа разрывается пополам.
Майк ловит меня до того, как я падаю на пол. — Эй, эй… — Его руки сразу обхватывают меня, удерживая, когда я падаю в него, мои руки впиваются в его рубашку.
Я не могу дышать. Я не могу думать. Это всё просто…
— Когда-то он был таким полным жизни, — рыдаю я, мой голос разбивается, когда я тянусь к его лучшему другу. — Яркий свет в этом мире… — Мой голос разлетается вдребезги. — Они украли его душу, Майк. — Слова едва выходят из меня. — Его — его нет.
Майк замирает. Его хватка крепчает, будто он готовится.