— Эмма, — говорю я, заставляя слово выйти. — Что я сделал?
На этот раз она не колеблется. Но она приближается ко мне, осторожно, будто приближается к раненому животному, которое всё ещё может укусить.
Моя челюсть сжимается от этого. Я не виню её, но всё равно ненавижу это.
— Я покажу тебе, — мягко говорит она.
Майк достаточно близко, чтобы я знал, что он на грани.
Мой пульс уже начинает учащаться, что-то инстинктивное во мне пытается отступить, прежде чем я даже узнаю, что собираюсь увидеть. Может быть, мне страшно. Или стыдно, что они увидели то, что я сделал. — Я не… — начинаю я, но мой голос обрывается. Потому что она нажимает «воспроизвести», и я смотрю на телефон перед моим лицом. Зернистое видео заполняет экран, освещение тусклое и болезненное под люминесцентными лампами. Моему мозгу не требуется и полсекунды, чтобы узнать комнату.
А затем я вижу себя. В маске.
В груди сжимается, какая-то здравомыслящая часть меня отшатывается так быстро. Дышать вдруг становится трудно. — Выключи, — бормочу я, зная, что сейчас произойдёт.
Но она не выключает.
— Выключи, блядь, — рявкаю я, но слишком поздно.
«Убийство».
Слово прорезает меня, и я взрываюсь. Всё моё тело дёргается, зубы обнажаются до того, как я успеваю себя контролировать. Резкий, гортанный звук шипит из меня, когда мои руки впиваются в простыни. Моё внезапное движение пугает Эмму, и она роняет телефон на кровать передо мной.
— Блядь… — бормочет Майк рядом, подходя ближе, чтобы оттащить её за локоть.
— Джуд… — Голос Эммы прямо здесь, но я не могу.
Не могу.
Моё сердце колотится слишком быстро. Зрение мерцает, сужается на секунду, когда жар заливает систему, будто я снова там, будто я в этом.
Убей.
Убей.
Убей.
Команда эхом отдаётся в черепе, вплетена так глубоко, что до неё не добраться. Она стоит там, слишком нервная, чтобы подойти теперь.
— Блядь, — давлюсь я.
Потому что видео продолжает играть, и я не могу отвести взгляд. Я смотрю, как я двигаюсь, как грёбаный демон. Человек на полу пытается отползти, его обувь жалко скребёт по бетону. Он отчаянно пытается уйти от меня.
Но я не останавливаюсь. На видео я хватаю его, поднимая его тело, будто он ничего не весит. И снова вбиваю в пол. Сильно. Один звук заставляет мой желудок перевернуться. Я не понимаю слов, выходящих из его рта на видео. Но мне и не нужно, потому что я знаю, как звучит мольба о жизни.
— Я не… — Мой голос срывается. — У меня не было выбора…
Но даже когда я говорю это, это выглядит не так. Это не выглядит так, будто меня заставляют. Это выглядит так, будто я хочу убить.
Ещё удар. Ещё один.
Желчь жжёт горло, когда мой желудок подкатывает. Мои руки поднимаются, чтобы впиться в волосы. Но я продолжаю смотреть, потому что знаю, что должен. Маска слетает, и вот я. Моё лицо. Мои глаза…
Сломанный звук вырывается, когда я смотрю на себя так, будто вижу незнакомца в своей коже.
— Это не… — Я сильнее качаю головой. — Это не я.
Но это так. Это я.
Последний удар обрушивается, и мужчина перестаёт двигаться. Затем видео наконец обрывается, и тишина обрушивается на меня. Я не осознаю, что перестал дышать, пока лёгким не становится больно.
— Джуд… — начинает Эмма.
— Я убил его. — Слова выходят ровно. Мои руки падают с головы, беспомощно опускаясь на колени, когда я смотрю в пол. — Я убил так много людей, блядь.
В груди сжимается и трескается, потому что дело не только в самом акте — в жестокости, с которой я это сделал.
— Они подумают, что я монстр, — тихо говорю я.
Никто из них не отвечает мне.
— Они правы. — Я держу глаза на полу, челюсть сжата, пульс всё ещё неприятно быстрый. Я чувствую Эмму рядом, достаточно близко, чтобы это казалось безопасным. Но это… не так. Чувствуется, будто я сижу слишком близко к чему-то, чего больше не понимаю, раздавленный тяжестью всего, что я сделал.
— Джуд. — Моё имя мягче на этот раз.
Я тяжело сглатываю. — Не надо, — бормочу я. Потому что уже знаю, что будет. С ней всегда одно и то же.
«Ты не монстр. Ты не хотел этого. Тебя заставили».
Оправдания, завёрнутые в доброту. Я не хочу этого. Я не заслуживаю этого.
— Я серьёзно, — добавляю я, мой голос грубее теперь. — Не пытайся сделать это лучше.
— Я и не собираюсь.
Это заставляет мою голову подняться, но недостаточно, чтобы встретиться с её глазами. Мои брови сходятся. — Что?