Слова попадают именно туда, куда он хочет. Они ранят. Но я не показываю этого. Он просто злой и страдающий.
— Я могу принять это, — тихо говорю я, даже когда моё сердце сжимается. — Но ты также должен принять тот факт, что я люблю тебя. — Я делаю медленный вдох, заземляясь, прежде чем продолжить. — Я никуда не уйду. Я не сдамся. Я не перестану любить тебя, кем бы ты ни был сейчас. Или кем, по-твоему, ты стал. Я тоже меняюсь.
Его плечи напрягаются от этого, его спина всё ещё повернута ко мне. На секунду я думаю, что он полностью закроется. Вместо этого он поворачивается.
И выражение его лица хуже.
— Ты видела видео, — говорит он, его голос грубый, почти хриплый. — Ты знаешь, что я сделал. — Его челюсть сжимается, тьма мелькает за его глазами. — Это не было разовым явлением. — Горький, разбитый смех снова вырывается из него. — Я делал это очень, блядь, часто.
В груди болезненно скручивается. — Это не было…
— Это был я, — перебивает он, громче теперь. — Это были мои руки. Я, блядь, забил того человека до смерти. — Его голос ломается, но он продолжает, будто ему нужно сказать это вслух, иначе это съест его заживо. — Я стрелял в людей. Я зарезал людей, и я даже не знаю, что они, блядь, сделали. И знаешь что? — Он скалит зубы. — Иногда это приносило удовольствие.
Тишина, которая следует, достаточно тяжёлая, чтобы я чувствовала его боль.
— И это был не твой выбор, — говорю я, твёрже на этот раз.
Всё его тело, кажется, ослабевает, руки с силой проводят по волосам. — Блядь, — бормочет он, его голос падает, трескается под тяжестью. Он снова отворачивается от меня, расхаживая. — Я не могу…
Он не заканчивает.
— Всё в порядке, — шепчу я. — Джуд, всё в порядке.
Его дыхание сбивается, но он не говорит мне уйти.
К следующему дню он задаёт вопрос без подсказки. Это застаёт меня врасплох.
— Что они делают наверху? — спрашивает он, его глаза устремлены куда-то в пол.
— Адела и Нико? — уточняю я мягко.
Он кивает раз.
Я пересаживаюсь в кресле, подгибая одну ногу под себя, обдумывая, сколько сказать, чтобы не перегрузить его. — Они пытаются взломать систему Алексея, — объясняю я. — Не просто грубой силой… они сначала картируют её. Каждый слой, каждый триггер. Там встроен механизм «мёртвого человека», так что если они нажмут не туда… — я замолкаю, мягко выдыхая. — Всё будет обнародовано.
Его челюсть сжимается, но он не поднимает взгляда. — Конечно.
— Они отслеживают, как она структурирована, — продолжаю я, немного тише теперь. — Рэйф и Киран помогают выявлять паттерны и то, как Алексей мог построить её, основываясь на том, как он действует.
Джуд издаёт тихий, безрадостный выдох. — Удачи.
— Они продвигаются, — говорю я.
— Им лучше, — бормочет он, его голос грубее теперь. — Он не любит, когда его игнорируют. Он сделает показательный пример, если подумает, что теряет контроль над ситуацией.
Проблеск беспокойства скручивается в моём желудке, но прежде, чем я успеваю ответить, раздаётся тихий стук в дверь. Она открывается через секунду. Рэйф заходит, его присутствие сразу заполняет пространство без необходимости говорить. Киран задерживается сразу за ним, тише, наблюдательный, как всегда. Я заметила, что он спокойнее, чем Нико.
— Всё в порядке? — спрашивает Рэйф, его взгляд скользит между нами.
Я тихо выдыхаю. — О, идеальный тайминг.
Его бровь слегка приподнимается, забавно.
— Джуд как раз спрашивал, над чем вы работаете, — говорю я, легко жестикулируя. — Я вроде объяснила, но не думаю, что у меня хорошо получается.
Рэйф хмыкает раз, шагая дальше в комнату, засовывая руки в карманы, обдумывая, как ответить. — Простыми словами, — начинает он, его тон плавный, но точный, — мы пытаемся понять архитектуру, прежде чем коснуться чего-то важного. Алексей построил не просто систему; он построил ловушку, кажется.
Взгляд Джуда на мгновение поднимается, затем снова отводится.
— Есть многоуровневые триггеры, — продолжает Рэйф. — Некоторые привязаны к попыткам доступа, другие к поведенческим паттернам. Адела нашла то, что выглядит как вторичный шифровальный цикл, вложенный в первый. Каждый раз, когда мы приближаемся к чему-то значимому, это перенаправляет нас. — Лёгкая усмешка касается его губ. — Умно и раздражающе, да. Но не несокрушимо.