— Я никогда не смогу оставить тебя, — шепчет она. — Никогда, Эм. Я любила тебя вечно. Я не брошу тебя.
— Хватит, — шепчу я, но в этом нет настоящей резкости.
— Я серьёзно, — говорит она, голос твёрдый. — Мы выберемся из этого. Джуд никогда не переставал любить тебя раньше. Это не изменится.
Я обхватываю себя руками, внезапно осознавая, насколько тонкими кажутся стены, насколько дом открыт, несмотря на всё, что Рэйф сделал, чтобы запереть его. Я надеюсь, она права. Но зная то, что я знаю о том, через что он прошёл, с профессиональной точки зрения… возможно, он никогда не полюбит меня, как раньше.
— Я ненавижу не знать, — признаюсь я, мой голос тише теперь. — Я ненавижу сидеть здесь, пока Алексей там… дёргает за ниточки и думает, что сможет уйти от наказания за то, что причинил боль Джуду.
Хизер наконец снова смотрит на меня, её выражение мягкое, но серьёзное. — В этом суть, — говорит она. — Он хочет, чтобы ты была в смятении и представляла худшее.
Я киваю, хотя это не заставляет чувство исчезнуть. Но прежде чем я успеваю ответить, дверь открывается, и я почти подпрыгиваю.
— Привет, — Майк приветствует меня с улыбкой.
— Как он? — спрашиваю я, пересаживаясь, чтобы он мог забраться рядом.
— Ему лучше, — вздыхает он, потирая лицо. — Он более узнаваем, чем раньше, честно. Его ничего не триггерило, так что это хорошо. Он принял субоксон без проблем.
— Я рада, что он возвращается к нам, — говорит Хизер с улыбкой, толкая меня локтем, когда забирается в кровать. — Видишь? Мы его вернули.
Я кладу голову ей на плечо.
Майк ложится. — Останешься с нами сегодня, Эм?
Я думаю об этом, но мне слишком удобно сейчас, чтобы двигаться. — Ага, я не двигаюсь.
Хизер смеётся, притягивая меня вниз и прижимаясь к моей передней части, пока Майк устраивается у моей спины. Мы продолжаем говорить некоторое время, но мой разум уносится.
К рукам Джуда на моём лице и к тому, как он поцеловал меня так, будто не знал, как остановиться.
И как он вздрогнул после.
Глава 22
ДЖУД ГРЕЙВЗ
В комнате раздражающе тихо. Я не двигался с этого места на полу с тех пор, как Эмма и Майк ушли. Я ещё не готов лечь. Не думаю, что смог бы, даже если бы попытался, блядь. Кровать сейчас кажется слабостью. Будто сдаться или соскользнуть обратно в ту версию себя, в которой я то появлялся, то исчезал с тех пор, как меня вытащили из того места.
Или, может быть, я просто наконец снова здесь. Присутствующий.
Это осознание тяжело ложится на грудь, потому что прошло несколько дней, и большая часть из них не казалась реальной. Будто я смотрел чужую жизнь.
На вторую ночь здесь мне приснилось, что я мёртв.
И худшая часть… было тише, чем здесь. Это было не так уж плохо, честно.
Я вздыхаю и сижу неподвижно ещё мгновение, локти на коленях, глядя в никуда. Мои мысли не складываются правильно. Они приходят обрывками. Некоторые из них мои. Некоторые… нет. Кажется.
А затем мой взгляд скользит к деревянному стулу в углу, который Эмма использовала во время некоторых своих визитов. Моя челюсть сжимается, когда я поднимаюсь на ноги. Движение кажется медленным после того, как я сидел на полу неизвестно сколько. Я тащу стул по полу, звук скрежета бесит меня, и ставлю его в центр комнаты. Лицом к двери. Лицом к тому месту, где она стоит, когда входит.
В животе скручивается от этой мысли, но я не останавливаюсь. Я опускаюсь на стул, мои руки ложатся на бёдра, заставляя себя оставаться неподвижным. Если я собираюсь это исправить, я должен встретиться с этим лицом.
Я должен встретиться с ней лицом.
Поэтому я делаю единственное, чему научился не делать за месяцы. Я закрываю глаза и представляю её. Не ту версию, которую моё тело хочет отвергнуть. Не ту, что связана с болью, проводами и командами, выкрикиваемыми на языке, который я не могу разучить.
Я пытаюсь представить её. Настоящую её, которая провела несколько летних сезонов, любя меня под орегонским солнцем. Я вижу, как она смеётся в моих руках, когда я прыгаю с нашей пристани в холодную воду. Я вижу солнечный свет, играющий в её волосах, когда мои пальцы после этого перебирают их. Её в доме моих родителей, усмехающуюся над моими подгоревшими блинами, будто это лучшее, что она когда-либо ела, даже если они были просто дьявольскими. Или улыбку её отца, когда я намекнул, что однажды женюсь на ней. Даже её широко раскрытые глаза, когда она смотрела на меня, чувствуя, как накатывает тревога. Я был нужен ей. Она хотела меня…