Это почти слишком много.
Есть два человека, которых я не узнаю, у стола. Один с короткими, небрежными чёрными волосами и тёмными глазами, татуировки на руках. Он выглядит диким. Другой стоит немного прямее, тёмные волосы до плеч собраны назад, его карие глаза спокойные и тише.
— Это Нико и Киран, — говорит Эмма, и они оба машут.
А затем женщина выступает вперёд. Она поразительная, уверенная, с голубыми глазами и чёрными волосами. Она улыбается мне. — Вау, — говорит она, будто действительно рассматривает меня. — Не буду врать, я большая фанатка.
Это застаёт меня врасплох достаточно, чтобы что-то похожее на смех вырвалось. — Спасибо.
Рэйф подходит к ней. — Джуд, это моя красивая и свирепая жена. Адела Синклер-Вон.
Я киваю раз. — Приятно познакомиться.
— Взаимно, — легко говорит она.
Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, Хизер пересекает комнату и бросается мне на шею.
Моё тело напрягается на долю секунды по инстинкту, но я ловлю её. Я издаю тихий, удивлённый смешок, мои руки обхватывают её без колебаний. — Привет, — шепчу я.
— Наконец-то, — говорит она. — Я видела, как вы это делали.
Я смеюсь. Я не могу сдержаться. — Это потрясающе.
Она отстраняется, глаза сияют, и я едва успеваю осознать, как Майк уже здесь.
Он сначала ничего не говорит. Он просто притягивает меня к себе, руки крепкие и знакомые так, что бьёт глубже, чем что-либо ещё. — Блядь, чувак… — выдыхает он.
Моё сердце сжимается от истории, заключённой в одном этом вздохе, и я держу его так же крепко. — Привет, Майк, — тихо говорю я. — Я в порядке.
Он кивает, прижавшись ко мне, и когда он отстраняется, его глаза влажные. Знаю, что мои, вероятно, тоже. А затем я смотрю мимо него и вижу её.
Адриана не двигалась. Она стоит у дивана, совершенно неподвижно, будто слишком нервничает, чтобы вмешаться. Но всё её внимание приковано ко мне.
В груди сжимается, но теперь это по-другому. Это тяжело и сложно. Я колеблюсь секунду, но затем я шагаю к ней. Она не двигается вообще. Она просто смотрит на меня, её глаза ищут моё лицо, будто она пытается найти то, что, как она думала, ушло навсегда.
Когда я останавливаюсь перед ней, мы не говорим. Мы просто смотрим друг на друга. И впервые я не вижу её через эту сломанную линзу. Не через боль, контроль или всё, что было навязано нам обоим.
Я вижу её.
Уставшую, человеческую, несущую почти столько же травмы, сколько и я.
Я не прощаю её. Я ещё не там. Но я и не там, где был. Медленно я открываю руки, и этого достаточно. Она ломается, тихий звук вырывается из неё, когда она шагает ко мне. Её руки впиваются в мою рубашку, пока она прижимается лицом к моему плечу. Я чувствую, как её тело трясётся от тихих рыданий.
— Я не знала… — давится она. — Я не знала, вернёшься ли ты когда-нибудь…
Её голос полностью обрывается, и я просто держу её. — Всё в порядке, — шепчу я, даже если не знаю, так ли это ещё.
Но она всё равно кивает. — Эмма сделала это, — говорит она сквозь слёзы, отстраняясь достаточно, чтобы обхватить моё лицо. — Она вернула тебя к нам.
Мой взгляд смещается, находя Эмму без усилий, и чувствуется, будто моя душа встаёт на место.
Да. Она сделала.
Хотя я борюсь с желанием сказать «пока».
Комната всё ещё кажется странной. Не потому, что она незнакомая, а потому что я незнаком.
Я сижу за обеденным столом, чувствуя, что шагнул в версию своей жизни, которая пошла дальше без меня. Края зрения искажаются, и моя грудь вибрирует от какой-то тревоги. Я смотрю на свои руки, замечая, что они тоже расплываются. В последний раз я чувствовал это на вечеринке в пентхаусе Алексея, когда вышел на улицу и посмотрел за край балкона, будто хотел прыгнуть и умереть.
Что происходит?
Должно казаться нормальным, но это не так.
Мои пальцы дёргаются по бокам, не зная, что делать с отсутствием контроля. Я медленно сгибаю их, заземляясь в движении и в том факте, что они теперь в какой-то степени слушаются меня.
Что я тот, кто решает, что они делают и кого не убивают.
Мой взгляд снова скользит по комнате, медленнее на этот раз, впитывая детали. То, как люди, которых я даже не знаю, помогают тем, кого я люблю больше всего. У меня скручивает живот от незнакомости этого. От осознания того, что этот… обычный, ничем не примечательный момент — это то, к чему я почти не вернулся.
Я проглатываю это чувство, моя челюсть сжимается, когда я заставляю себя оставаться здесь, в этой версии реальности. Я не осознаю, как замолкаю, пока кто-то не произносит моё имя. Я кладу предплечья на стол, пальцы свободно переплетены, пытаясь заземлиться.