— Это не триггерит тебя в этот момент, но будет. Она знает это, — продолжает он.
Она кивает раз.
— Если ты действительно сможешь достичь точки, где видишь её как безопасное место снова, — продолжает он. — Тогда у нас может быть шанс. Но тебе придётся слушать меня.
Глава 27
ЭММА ИСТОН
Я не могу притворяться, что то, как Джуд толкнул меня, не напугало меня до смерти. Напугало. Снаружи снова падает снег — медленными, ленивыми хлопьями. Он плывёт между нами и темнеющими деревьями, пока мы с Джудом стоим на задней террасе.
Стеклянная дверь за нами закрыта, но не заперта. Я вижу сквозь неё тёмные силуэты Рэйфа и Майка. Они достаточно близко, чтобы вмешаться, если понадобится.
Джуд стоит у перил, будто не до конца доверяет своему телу. Его руки спрятаны в карманы чёрной толстовки. Плечи напряжены, но в измождённом смысле. Волосы упали вперёд, тёмные пряди свисают на лоб и в его ореховые глаза.
Он выглядит таким уставшим, и это больно.
Я подхожу ближе, и он сразу замечает. Его глаза поднимаются ко мне, и он отступает к перилам. — Привет, — мягко говорю я.
Его горло сжимается, когда он сглатывает. — Привет.
Это выходит тихо. И всё, о чём я могу думать сейчас, — это то, как я подошла бы к дикому животному. Которое знает, что набросилось, и теперь боится того, что кто-то может сделать с ним.
Я изучаю его и чувствую тот странный узел в груди, где облегчение и беспокойство перекрываются, пока я не могу их различить. — Всё в порядке, знаешь, — говорю я.
Он фыркает, но в этом нет веселья. — Ага.
Между нами повисает тишина, где никто из нас не знает, что сказать.
Взгляд Джуда на секунду отводится, к деревьям. — Я не должен был этого делать, — тихо говорит он.
Моё сердце сразу болит. — Джуд…
— Я почти… — Его челюсть сжимается, когда он останавливается. Когда он начинает снова, это медленнее. — Я почти сорвался. Снова. — Его плечи вздрагивают, когда он говорит это.
— Ты не сорвался, — говорю я.
Его глаза резко возвращаются к моим, скептически. — Я толкнул тебя, — ровно говорит он.
— Я знаю.
Пауза.
— Я причинил тебе боль. — Он кивает в сторону моего локтя, где я ободрала кожу, когда удержалась.
Моё горло сжимается, но я не отвожу от него взгляда. — Ты остановился.
Его выражение меняется. — Мне всё равно.
Я делаю медленный вдох, глядя, как снег задерживается в его волосах. Несколько хлопьев цепляются за его густые ресницы, прежде чем растаять.
— Я не доверяю себе, — говорит он наконец.
— Я знаю.
Он отводит взгляд, будто стыдится этого разговора. — Я не знаю, станет ли мне когда-нибудь лучше, Эмма.
Я должна закусить нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Мне хочется плакать. Я пытаюсь заговорить, но горло болит. Поэтому вместо того, чтобы говорить, я тянусь к нему, мои руки зависают над его запястьями, наблюдая за его реакцией.
Он не вздрагивает, но смотрит на меня. Поэтому я беру его руки и морщусь, когда нахожу его кожу холоднее, чем ожидала. Его дыхание слегка сбивается, будто он сдерживает маленькое рыдание, взгляд опускается туда, где я держу его.
Я мягко сжимаю, и он шмыгает носом, будто пытается не плакать. Его взгляд прикован к земле между нами. — Тебе не нужно исчезать, чтобы защищать нас, — мягко говорю я. — Пожалуйста, никогда больше не предлагай убить себя, Джуд. — Мои глаза наполняются слезами. — Я не переживу, если с тобой что-то случится, хорошо? Пожалуйста.
Его горло двигается. — Я не исчезаю, — говорит он, но это не убеждает никого из нас полностью. Его голос грубый, когда он снова говорит. — Я всё равно буду спать в подвале сегодня.
Я сразу киваю. — Хорошо, — говорю я. Я не хочу толкать его в то, что делает его некомфортным. Всё в его темпе.
Его брови слегка сходятся. — Хорошо?
— Да, — повторяю я. — Хорошо.
Он переминается с ноги на ногу, прислоняясь к покрытому снегом деревянному перилу. Ему, кажется, всё равно, что влага впитывается в его рукав.
— Но поднимись наверх после ужина, — добавляю я. — Поговори со мной. Не об Алексее или плане. Нам не обязательно говорить о том, что случилось, хорошо? Я просто… хочу, чтобы ты был со мной какое-то время.
Его глаза снова ищут мои, тише теперь.
— Только если тебе комфортно с этим, — добавляю я.
— …Хорошо, — говорит он наконец.
Первая снежинка падает на тыльную сторону его руки, где я держу его, мгновенно тая.
Джуд молчит за ужином, даже когда к нему обращаются. Его ответы короткие, взгляд остаётся на тарелке с лососем и жареной спаржей. Он почти не ест, кажется, уходит в себя после того, что случилось раньше.