— Ты знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно, — внезапно шепчет он. — Ты не обязан, но, если тебе нужна помощь в переработке чего-то… я здесь, чтобы слушать.
Моё горло сжимается, и я смотрю на кофе в руках. — Я почти не выжил, — признаюсь я. — Адриана спасла меня от самоубийства.
Горло Майка сжимается, вероятно, удивлённый моим немедленным ответом.
— Я всё ещё вижу взгляд в глазах людей, когда они смотрели на меня… испуганный. Я всё ещё чувствую… — Я замолкаю, морщась от воспоминания о Хенрике. — Руки. По всему телу. Те, которых я не хочу.
— Хочешь поговорить об этом больше? — спрашивает он, его голос мягкий и добрый.
Но я качаю головой, внутренне отшатываясь. Я не готов говорить о том, что Хенрик сделал со мной. Я был так отключён, но я помню это. К счастью, это не зашло так далеко, как могло бы. Но всё равно… это заставляет меня хотеть умереть, когда я думаю об этом.
Я провожу рукой по лицу, выдыхая через нос. — Я продолжаю думать о жизни, которую мог бы иметь, — говорю я. — Восемь лет прошли, и я… — Я качаю головой. — Я потратил так много времени на то, что никогда не хотел делать.
— Когда мы выберемся из этого, — шепчет он. — Ты наконец получишь эту прекрасную жизнь, слышишь меня?
Моя челюсть сжимается. — Я затащил тебя в грёбаную Россию. Ты в опасности из-за меня, Майк.
— Ты никуда меня не тащил, — сразу говорит он.
Я поднимаю на него взгляд.
— Я был прямо там с тобой, — добавляет он. — Каждое плохое решение. Каждый кайф. Каждый раз, когда мы думали, что мы на вершине мира, а затем падали с небес. Мы тусили вместе, спали рядом, разговаривали, пока луна и солнце, блядь, не пожимали друг другу руки, чувак.
Тихий, безрадостный вздох срывается с меня. — Ага. Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, — отвечает он, его голос тихий. — Я ненавижу то, что они с тобой сделали. Но мы убьём их всех, блядь.
В груди достаточно отпускает, чтобы усмешка тронула мои губы. Я думаю о выражении ужаса на грёбаной роже Алексея, когда он поймёт, что монстр, которого он создал, собирается разорвать его на части. — Ага, блядь, убьём, — говорю я.
Майк откидывается на стул, одна лодыжка закинута на колено, глядя на пар, вьющийся из его кружки. Никто из нас не торопится заполнять тишину.
Затем движение на диване слева, и Адриана появляется секундой позже. Её каштановые волосы в беспорядке, падают на одну сторону лица. На ней один из огромных свитеров, которые Хизер нашла для неё, её лицо всё ещё усталое ото сна.
Её зелёные глаза мечутся между мной и Майком в тот момент, когда она видит нас сидящими вместе. Её выражение мелькает предостережением, прежде чем она снова отводит взгляд и направляется к кухне без слов. Звук кофеварки, заполняющий тишину, кажется странно громким.
Я тихо наблюдаю за ней поверх края кружки. И это странно. Не в плохом смысле, обязательно… просто странно. Потому что так долго каждая эмоция, связанная с Адрианой, чувствовалась достаточно острой, чтобы разорвать плоть и кости. Ярость. Предательство. Горе. Желание. Обида. Зависимость. Всё сплетено вместе, пока я не мог отделить одно от другого. Теперь, сидя здесь, глядя, как она наливает кофе в потёртую кружку, пока утренний свет касается её уставшего лица, весь этот шум затих. Она поворачивается через секунду, прислоняясь к стойке с кружкой, зажатой между обеими руками.
— Хотела бы я спать где-то ещё, — бормочет она. — Если не вы двое на рассвете, то Адела и Рэйф.
Майк тихо фыркает в кофе, и я клянусь богом, на одну секунду это почти похоже на годы назад. До того, как всё в моей жизни разбилось. До передозировок, крови, манипуляций и всех тех способов, которыми мы научились выживать друг с другом.
Адриана подходит секундой позже и опускается в кресло рядом с Майком. Никто из нас не говорит сразу. Потому что за этим столом слишком много истории. Тишина тянется достаточно долго, чтобы я почти чувствовал, как все старые версии нас витают вокруг комнаты, как грёбаные призраки. Ночи, размытые таблетками и алкоголем, и криками, которые никто из нас не знал, как остановить.
И, конечно, все те разы, что она забрала у меня за эти годы.
Я смотрю на свой кофе. — Мне приснился кошмар, — тихо признаюсь я.
Глаза Майка поднимаются первыми.
Глаза Адрианы следуют секундой позже.
— Это чувствовалось реально, — продолжаю я, глядя на пар, вьющийся из кружки. — Слишком, блядь, реально.
— О чём? — спрашивает Майк.
Я не колеблюсь. — Алексей держал Эмму там. В этом грёбаном подвале. — Одних слов достаточно, чтобы моя грудь заболела.