Затем я наклоняюсь к микрофону, и мои пальцы скользят по струнам. Первый аккорд прокатывается по комнате, вибрируя прямо через мои рёбра, и когда я открываю рот, мой голос выходит темнее, чем когда-либо. Он израненный, рождённый годами грёбаных пыток и суицидальных мыслей.
«Люби меня как заряженный пистолет…
Держи меня как лезвие у твоего горла…»
Мои пальцы автоматически движутся по гитаре, мышечная память ведёт меня через аккорды. Эта песня никогда не должна была покинуть мои блокноты. Я написал её в ночи, когда не мог уснуть, не видя крови за глазами. Я работал над ней в гостиничных ванных, туристических автобусах и гримёрках с головой в руках, пока все снаружи кричали моё имя.
Мой взгляд скользит к Эмме, когда я пою следующую строку.
«Ты построила собор из моего разрушения…
Затем научила меня умолять на коленях…»
Её глаза мгновенно смягчаются, и что-то в моей груди ослабевает при виде этого. Беспокойство в её позе всё ещё там, похоронено под тем спокойным терапевтическим самообладанием, которое она так хорошо носит, но я вижу веру под ним.
Она верит, что я могу это сделать. Она всегда верила в меня.
Осознание обрушивается на меня, когда мои пальцы движутся быстрее по струнам, хрипота в моём голосе становится глубже. Звук, исходящий из меня, больше не кажется отрепетированным. Кажется, меня разорвали на части. И где-то между одной строкой и следующей я перестаю выступать для Алексея. Я начинаю петь против него. Сдвиг едва заметен сначала, но через несколько секунд энергия в комнате меняется.
Интересно, из-за слов или из-за того, как я их пою?
Разговоры затихают, усмешки исчезают. Люди перестают смотреть на меня как на развлечение и начинают смотреть так, будто пытаются понять, что, блядь, происходит перед ними.
Потому что это не сдача. Это грёбаное предупреждение, завернутое в музыку.
Мои глаза на мгновение скользят к Алексею без намерения.
Мгновенное сожаление.
В тот момент, когда я вижу его сидящим там с этим забавным выражением, Влад рядом, а Эрик смотрит на меня, жестокий монстр впивается в мой позвоночник так быстро, что почти роняет меня на колени. Моё дыхание перехватывает на полпути через куплет, когда я начинаю терять себя. Это как холодная вода, заливающая лёгкие.
Подчинись. Выступай. Убей.
Слова скользят по моему черепу его голосом, и моя рука почти пропускает следующий аккорд.
Блядь.
Гитара дрожит против моего тела, когда паника пытается вползти в мою грудь, и на одну ужасную секунду я чувствую, как соскальзываю обратно в тот стул. Обратно в подвал. Обратно в ту версию себя, которая существовала только чтобы пережить то, что они со мной делали.
Затем я нахожу Эмму.
Её твёрдые глаза впиваются в мои мгновенно, и я цепляюсь за эту связь. Я сосредотачиваюсь на её лице и мягкости её губ. Воспоминание о её пальцах, переплетённых с моими, пока снег кружился вокруг нас на задней террасе домика. И о том, как я занимался с ней любовью после, говоря ей, как сильно я, блядь, люблю её. Нуждаюсь в ней. Её лицо когда-то было болью, а теперь оно — мир. Я смотрю в эти медово-карие глаза и чувствую, как всё встаёт на место.
Реальность стабилизируется, дыхание выравнивается. И когда мои пальцы ударяют по следующему аккорду, он звучит громче и сильнее, чем раньше. Я закрываю глаза на мгновение, прежде чем спеть финальный куплет прямо в тишину, повисшую над комнатой.
«Ты можешь вырезать своё имя на моих костях…
Но они никогда не были твоими, чтобы хранить.
И я лучше умру тысячу смертей,
Чем стану тем, в ком ты нуждаешься».
Мой голос идеально срывается на последней строке, грубый и разрушенный так, как ни одна студийная запись никогда не сможет воспроизвести. Финальный аккорд вибрирует по комнате, когда мои пальцы замирают на струнах.
Ошеломлённая тишина следует, и когда мой взгляд снова сталкивается с Алексеем, он усмехается. Его забавляет моя борьба. Потому что он искренне верит, что победил, хотя он ещё не победил.
Затем голос Нико трещит в моём наушнике, задыхающийся и трясущийся от неверия. — Она сделала это. — Всплеск статики, затем его голос прорезается снова, громче и почти смеясь. — Она, блядь, сделала это.
Чистое облегчение проходит через меня.
Свобода. Настоящая свобода.
Затем атмосфера внутри зала меняется мгновенно. Охрана начинает двигаться сквозь толпу с внезапной целью. Гости оглядываются в замешательстве, голоса резко поднимаются под музыку. И у первого ряда Алексей медленно поднимается на ноги.